Владислав Викторович Колмаков 
Партизаны Столетней войны

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67592348
«Партизаны Столетней войны»: Издательство АСТ, ИД «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2022
ISBN 978-5-17-148291-6
Аннотация

Наши люди попадают в средневековую Францию. Начало пятнадцатого века. Там в разгаре Столетняя война. Им надо как-то выжить и не пропасть в кровавой круговерти. Что смогут сделать люди, повоевавшие на современных войнах, с миром средневековья? Они не обычные обыватели, студенты или диванные стратеги. Эти молодые ребята уже успели понюхать пороху в многочисленных военных конфликтах двадцать первого века. Они профессионалы. Что им делать, попав в пекло Столетней войны, где неподготовленный человек просто погибнет?

Владислав Викторович Колмаков
Партизаны Столетней войны

© Владислав Колмаков, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1
В которой все начинается

Над полем ристалища поплыл резкий и чистый звук сигнального горна. Два рыцаря в блестящих латах пришпорили своих коней и понеслись навстречу друг другу, наклоняя копья для таранного удара. Вот всадники на полном скаку сблизились. Удар! Треск ломающихся копий! И один из рыцарей вылетает из седла своего боевого скакуна прямо на песок ристалища. У-у-у! Я невольно ему посочувствовал. Я прекрасно помнил, как точно так же летал. Если бы не крепкие доспехи, то меня бы после такого собирали по кусочкам. А так только плечо вывихнул и несколько ссадин заимел. Неприятное воспоминание. Люди на трибунах, увидев такое зрелище, радостно взревели. Толпа ждала зрелища, и она его получила.
– А красивый полет нам тут продемонстрировал этот англичанин? – воскликнул человек, сидевший рядом со мною.
Я покосился на него и ухмыльнулся. Позвольте представить! Мой самый лучший друг Мишка. Он же Михаил Медведев. Он же Гризли. Да, вот такой у моего закадычного другана грозный позывной.
Он у него такой еще с чеченской войны. Говоря, что Мишка мой самый лучший друг, я немного кривлю душой. Он является единственным человеком, которого я могу назвать своим другом. А все остальные для меня просто приятели, знакомые и товарищи. И им свою жизнь я никогда не доверю. А вот Мишке доверю. Мы столько раз спасали друг друга, что я со счета сбился. Да что там друг? Он мне давно уже стал братом. Это единственный близкий мне человек в этом жестоком мире. И вот мы, два насквозь русских человека сейчас сидим среди иностранцев на трибуне этого турнира исторической реконструкции в северной Франции. И смотрим, как современные люди, одетые в средневековые доспехи, изображают рыцарей. И зрелище это мне нравится. Оно здесь гораздо динамичней и правдоподобнее, чем тот вялый беспредел, что мы наблюдали на «Битве наций». Вот то пафосное мероприятие мне совсем не понравилось. Не турнир исторической реконструкции, а слет борцов сумо в латах. Там я никакого красивого и исторического файтинга не увидел.
Тупое и вялое перепихивание с элементами дворовой борьбы. А здесь бойцы показывали неплохой класс. Работали в полный контакт. Сражались технично и зрелищно. Молодец французик! Вон как красиво ссадил с коня того англичанина. Прямо как в кино. Так, стоп, стоп! А теперь все по порядку. Хотите знать, как мы здесь оказались и что тут происходит? Сейчас расскажу подробнее.

Итак, зовут меня Андрей Викторович Каменев. Родился и вырос я в небольшом сибирском городке. Родителей своих я не помню. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было пять лет. Других родственников у меня не нашлось. И я загремел в детский дом. И познал все прелести жизни детдомовца. Издевательства и побои со стороны местных шпанюков. Дети бывают такими жестокими уродами. К счастью, я быстро понял, что никто там меня не защитит, кроме меня самого. А для этого надо быть сильнее. Поэтому я стал с энтузиазмом заниматься спортом. Ничего такого особенного я не делал. Наш детский дом не мог похвастать нормальным спортивным залом. Не было там новомодных и навороченных тренажеров, которыми пускают пыль в глаза многочисленные фитнес-центры. Были лишь старый спортинвентарь и физрук. Этот бывший кандидат в мастера спорта любил выпить. На своей жизни и карьере в большом спорте он давно поставил крест. И прозябал по-тихому в нашем детском доме. Но моя тяга к спорту ему понравилась. И он взял надо мной шефство. Эх! Если бы не алкоголь, то из дяди Федора получился бы неплохой тренер для команды олимпийских призеров. Но зеленый змий есть штука дюже страшная и деструктивная.
Однако в те моменты, когда наш физрук был относительно трезв, он занимался со мной. Направлял, учил правильно развивать свое тело. И он же мне, лопоухому желторотику, популярно объяснил, что для нормальных занятий спортом вовсе не нужны дорогущие и сложные тренажеры. Для этого вполне подходил даже старенький спортинвентарь нашего детдомовского спортзала. А спортивные тренажеры и снаряды можно сделать и из подручных материалов, если особо припрет. Люди вон в прошлом как-то развивали свои тела без высокотехнологичных гаджетов и электронных беговых дорожек. В общем, я окунулся в мир спорта. Поначалу было тяжко. Все тело ломило и стонало после тренировок с дядей Федором. Мышцы не слушались, связки протестовали. Но со временем я втянулся, и мне даже понравилось. Понравилось ощущать, как тело наливается силой.
Кстати, драться меня дядя Федор тоже учил. Он же в молодости служил в воздушно-десантных войсках. А там на совесть учат выводить из строя противника голыми руками и ногами. И эту науку бывший десантник и бывший спортсмен не забыл. Хотя бывших десантников не бывает. В общем, эти уроки физрука пошли мне впрок. Уже к тринадцати годам я стал превосходить своих сверстников по всем физическим параметрам. И при этом никто мне меньше пятнадцати лет дать не мог. Вымахал я здоровенным и высоким. Дрался я тоже к тому времени очень даже неплохо. Дядя Федор всякий там бред мастеров карате и прочих единоборств из многочисленных платных секций, что их ученики не должны применять в обычной жизни свои боевые навыки, мне не втюхивал. (Ага, типа тебя бьют, а ты терпи. А все свои приемы можешь использовать только на соревнованиях на татами.) Он меня учил бить первым, исподтишка. И чтоб наверняка уложить противника одним ударом на больничную койку. Так, как учили когда-то его самого. Никаких тебе поз какающего страуса и блюющего дикобраза. Которые так любят показывать разные каратисты в фильмах и на соревнованиях.
Несколько сломанных конечностей, ребер и носов – и местная шпана стала меня уважать. В их дела я особо не вмешивался. Никого не спасал и не защищал от этих мелких шакалов. Нет, не быть мне нормальным героем, который бы гордо и смело вступил в безнадежную борьбу со сложившейся в детском доме системой. Той самой, когда взрослые закрывают глаза на беспредел, творимый детьми, а воровская романтика вовсю цветет и пахнет среди малолеток. И администрации детского дома на это было наплевать. Как и всем представителям власти и правоохранительных органов. Все знали, что творится в стенах нашего детдома, и ничего не делали. А я что, крайний? Я просто выживал в этой клоаке. В одиночку. Соблюдая с детдомовской шпаной вооруженный нейтралитет. Я не замечал их делишек, а они не трогали меня. И малолетние бандосы ко мне не лезли. Я показал свои новые способности на практике (нескольких особо борзых энтузиастов отправил в больничку полежать), и они предпочитали не трогать такую агрессивную и опасную добычу. Психология шакалов такова: они не станут связываться без особого повода с сильными, если вокруг полно трусливых слабаков, которых можно безнаказанно тиранить и напрягать. И никаких особых поводов я этим моральным уродам не давал. Мы в упор не видели друг дружку. И именно такого расклада я и добивался, когда решил заняться спортом. Ради этого я работал и рвал жилы на тренировках.
Мои спортивные достижения заметили и взрослые. И вскоре я стал ездить на различные соревнования и детские олимпиады. Власти любят такую показуху устраивать. И требуют от администраций школ и детских домов выставлять своих спортсменов из числа их воспитанников. Вот и меня тоже заметили и стали привлекать для подобных мероприятий. Взяли на заметку, в общем. А я был и не против. С начальством надо дружить. И тебе воздастся.
Мои поездки по различным соревнованиям от имени нашего детского дома позволили мне закончить школьный курс без троек. Признаюсь честно, не все эти оценки в моем табеле были корректными. Учителя меня сильно не тиранили и часто завышали мой балл по той же математике, физике или химии. Ну, нельзя назвать меня реальным отличником.
Все эти теоретические знания были не очень интересны. Я больше предпочитал работать руками, а не напрягать мозг. Я практик, а не теоретик. Мне больше нравится что-то мастерить своими руками, а не читать про это в книгах. Вот на кой мне эта математика нужна? До сих пор не понимаю. Всякие там интегралы, функции и число Пи. Они мне в дальнейшей жизни ни разу не пригодились. Вот и спрашивается, зачем детям забивают мозг таким бесполезным барахлом? Думаю, что основ счета вроде сложения, умножения и деления современному человеку хватает выше крыши. А всю остальную математическую науку оставьте упоротым ботанам и прочим специалистам умственного труда. Тем, кому по профессии математика необходима.
Но я точно знал, что этот путь не для меня. Интеллектуальный труд – это не моя стихия. Я более привычен к физическим нагрузкам, а не умственным. Люблю руками работать, а не воздухом торговать. С физикой и химией такая же ситуация. На фига мне знать формулы всех химических веществ? А научиться смешивать разные ингредиенты можно довольно легко и быстро без этого. Да и не светило мне стать великим физиком или химиком. И тогда какой смысл в углубленном изучении этих наук в школе? Ведь обычным людям вполне хватает знания основ. Но нет, бедных детишек пичкают чрезмерными знаниями, которые многим из них в дальнейшей жизни и не пригодятся. Типа, так положено. И точка!
А потом меня ждала армия. Косить или скрываться я от нее не собирался. Да и не хотел этого делать. Наивный юноша наслушался рассказов дяди Федора о его службе в воздушно-десантных войсках. Физрук с теплотой вспоминал те годы. И о войне в Афганистане он мне тоже много занимательного поведал. Нет, не путайте ее с вторжением США в Афганистан. Задолго до этого такая страна, как СССР, посылала в ту горную местность и своих солдат тоже. Тоже воевали там с мировым терроризмом вроде бы. И в числе тех советских солдат был и мой тренер. Тогда еще молоденький младший сержант ВДВ. Вот на его рассказах о храбрых десантниках, гонявших по горам моджахедов, я и вырос. В общем, я хотел послужить Родине. И чтобы обязательно в десанте. Сейчас у нас, конечно, не СССР, а Россия, но десант остался. И я хотел стать десантником. Носить красивую форму с голубым беретом, прыгать с парашютом и наводить ужас на врагов. Мальчишка, блин! Что с него возьмешь. Кстати, в военкомате мою мечту о воздушно-десантных войсках чуть было не обломали. У чиновников в погонах была заявка от флота. И они хотели меня засунуть на Северный флот. Белых медведей охранять. Но меня такая перспектива не вдохновила. Хорошо хоть в стройбат не хотели запихать. И на том спасибо. Но я стоял на своем. Десант и точка! Я мечтал служить только там. Спор был жарким, но я их дожал. Может быть, тут сыграло свою роль то, что я был неплохим спортсменом (армейцы таких кадров любят). И отзывы из детского дома в этом плане были самыми положительными. Но скорее всего, их испугало мое заявление, что ни в какой другой род войск я не пойду. А если направят туда против моей воли, то сбегу на хрен оттуда. В шутку или нет, но меня даже хотели припугнуть. Типа, десантников сразу же отправляют на службу в Чечню. А я взял и согласился. Чечня так Чечня! Лишь бы служить в воздушно-десантных войсках.
Вот так я там и оказался. А в то время в тех горах шла война. И русские солдатики гибли там каждый день. В города России привозили цинковые гробы. И я с ходу попал в эту кровавую мясорубку. Меня определили в разведку. Как я и мечтал. Долгие разведывательные рейды, многочисленные бои, которые уносили жизни моих боевых товарищей. Скудное снабжение. В этой армии, куда я попал, в достатке были только патроны. А вот всего остального постоянно не хватало. Нормальной еды, мыла, зубной пасты, лекарств, одежды, обуви и прочих мелочей, которых мы не замечаем в гражданской жизни. Грязь, вши, болезни, недосыпание и стрессы. Не такой я себе представлял свою службу. Хотя были там и свои плюсы. И самый большой из них – это бой. Когда пули свистят над твоей головой, выстрелы, взрывы, крики, адреналин. Вот такие моменты в солдатской службе мне нравились. Это была моя стихия. В бою я чувствовал себя как рыба в воде. Вместо страха был боевой азарт и кайф. Это было мое. В такие моменты я чувствовал себя настоящим. Живым! Вроде бы таких людей называют адреналиновыми наркоманами? Плевать! Мне это нравилось. Весь этот драйв и ощущение опасности.
А еще я встретил друга. Его звали Михаил Медведев. Но все звали его Мишкой или Гризли. Да, такой позывной ему наш ротный дал. Назвал Мишку в честь американского медведя гризли. Мало того что фамилия у него была медвежья, так и внешностью Мишка был похож на медведя, вставшего на дыбы. Коренастый, широкий и мускулистый. Таких еще обзывают «шкаф с антресолями». Я со своей фигурой атлета на его фоне смотрелся бледно. А я и сам парнишка не маленький. Довольно накачанный и высокий, гармонично развитый молодой человек. А вот Гризли у нас не такой. Он более массивный и широкий. Но не толстяк. Нет, не толстяк. Просто у Мишки такая конституция от природы. Коренастый, квадратный, с широкой костью. И при этом ни капли жира, сплошные мускулы. Типичный качок из подворотни. Плюс морда гопника-отморозка с массивным подбородком и переломанным носом. Для врагов этот парень выглядел устрашающе. Но я узнал его совершенно с другой стороны. Мишка был нормальным пацаном. Добрым, отзывчивым и правильным. Слова «подлость и предательство» – это не про него. Мы с ним как-то сразу сошлись. И прикрывали друг другу спину в бою. Все трудности и радости делили пополам.
А перед самым дембелем его ранило. Тяжело. Наша группа попала в засаду. «Чехи» нас подловили. И Гризли схлопотал в том бою осколки в бедро и левый бок. Наскок боевиков мы тогда еле смогли отбить. А из всей группы уцелели только я и Мишка. Все же остальные наши боевые товарищи полегли в том бою. Меня тоже зацепило. Но не так серьезно, как Мишку. Пуля чиркнула по правой руке, прошла по касательной. В общем, фигня, а не ранение. Повезло. А вот моего дружка покоцало серьезно так. Затем я тащил Гризли на себе по лесистым горам Чечни. Километров десять. Не меньше. Мишка же у нас товарищ не мелкий, а очень даже наоборот. В нем тогда уже килограммов девяносто пять или сто было. Плюс оружие, боезапас и прочее снаряжение. Тяжко было. Но я пер вперед, как трактор по тундре. И бросить его я не мог. Десант своих не бросает. Да и не мог я его оставить. Друзей бросать нельзя. В детском доме у меня их не было, я как-то ни с кем там близко не сошелся. А тут у меня появился настоящий друг. И терять его я не хотел. У меня тогда такой настрой был серьезный. Если бы нам на пути попался очередной отряд «чехов», то я бы Мишку не оставил. Сам остался бы с ним до конца. Принял бы свой последний бой. Я знал, что так будет правильно. По-мужски.
Но все закончилось тогда хорошо. Противника мы не встретили и смогли выйти к своим. Потом был госпиталь и досрочная демобилизация из рядов вооруженных сил. Выплатили нам с Гризли мизерные компенсации за ранения и половину боевых. Другую половину наших денег украли чиновники в погонах, распилив их между собой. В те времена это было в пределах нормы. И мы даже радовались, что все не забрали. Мы с Мишкой давно перестали смотреть на мир через розовые очки. Все в новой России делали деньги. И возглавляли этот процесс люди при власти. А военные чиновники тоже не сильно отставали в этом плане от своих гражданских коллег. Поэтому скандал устраивать мы не стали. Пускай подавятся эти ушлые офицерики из финчасти нашими кровавыми деньгами. Мы оба были рады, что вырвались из той кровавой и бездушной системы под названием российская армия. Все долги Родине мы отдали с лихвой и были свободны как ветер.
Хотя я до сих пор по прошествии многих лет не могу понять эту тему про долг Родине. Почему его должны отдавать одни, а другие граждане освобождаются от этой почетной обязанности? Почему-то в армии я не видел сынков нынешних политиков, банкиров, чиновников и олигархов. Тех самых, что так пафосно и гордо обзывают себя элитой новой России и относятся к простым гражданам, как к быдлу. А ведь при том же кровавом тиране Сталине дети властьимущих служили в армии и погибали при этом за свою Родину. Это было их почетной обязанностью. А эти вот не хотят совать своих избалованных детишек под чеченские пули. И при этом упорно настаивают, что другие должны отдавать этот самый пресловутый долг Родине. С какого перепуга? Закон должен быть для всех равным. А иначе на хрен он такой нужен!
Гражданская жизнь встретила нас неласково. Опаленные войной молодые пацаны там никому не были нужны. Из профессиональных навыков у нас было только умение убивать. Не самое востребованное в мирной жизни. Ни высшего, ни средне-профессионального образования у нас с Мишкой не было. Идти в милицию или в бандиты я категорически не горел желанием. Что те, что другие мне откровенно не нравились. А другой нормальной работы в Москве мы найти не могли. Да, да! В Москве. Именно там я осел после демобилизации из рядов вооруженных сил. Тут Гризли постарался. Сам-то он коренной москвич. И меня уговорил там пожить в его комнате в коммунальной квартире. Три месяца мы приходили в себя, привыкали к гражданской жизни. Деньги, полученные от армии, заканчивались с удручающей быстротой. И перспективы впереди маячили не самые радужные, когда Мишка нашел одну интересную тему.
Французский Иностранный легион. Есть в мире такая организация. Формально – это войсковое соединение, входящее в состав сухопутных войск Франции и комплектуемое преимущественно из иностранцев. Но по факту – это обычная армия наемников на службе у государства. Сейчас легионеры используются в различных горячих точках по всему миру. Там, где Франция не решается рисковать своими военнослужащими, впахивают иностранцы из Иностранного легиона. Их ведь не жалко. Легионеры постоянно гибнут в многочисленных мелких войнах, о которых не сообщают в прессе и не пишут в интернете. Современное общество о них и не знает. А значит, обыватели не пугаются и не возмущаются гибелью своих солдат. Такая хитрая система удобна для Франции. Но и легионеры тоже получают свою морковку.
Во-первых – им платят неплохие деньги за риск. Во-вторых – после трех-пяти лет службы в Иностранном легионе иностранец может получить французское гражданство.
И вот Мишка как-то смог познакомиться с человеком, который и вербовал наемников во Французский Иностранный легион. Мы посовещались и решили, что эта тема нам подходит. Работа, к которой мы привыкли в горах Чечни. Неплохой заработок. И как вишенка на торте – французское гражданство. Я был не против попробовать. Иностранный легион так Иностранный легион. А риск? Так я к нему давно привык и попасть на войну не боялся. И признаюсь честно, я тосковал про войне. Не нравилась мне такая вот мирная жизнь. Где нет никаких внятных перспектив. Я готов был рисковать головой за хорошую плату, а не прозябать в гражданской нищете. Да и мир хотелось посмотреть. Тот человек из легиона это нам гарантировал. Мол, все мы там увидим Африку, Ближний Восток и Южную Америку. Массу экзотических приключений этот вербовщик нам обещал. И мы повелись на его посулы.
Так и началась наша служба во Французском Иностранном легионе. Назвать ее сложной и трудной я не могу. После того, через что мы прошли с Мишкой в десанте, служить в Легионе было не очень напряжно. Физические нагрузки? Не смешите мои тапочки! Для российского десантника они были не очень трудными и жесткими. В ВДВ Российской Федерации бойцов тренируют куда жестче и круче. В общем, все те издевательства инструкторов Иностранного легиона над новичками меня не сильно впечатлили. Курс молодого бойца мы прошли легко и быстро. И затем вместе с Гризли попали во второй иностранный парашютно-десантный полк. Специфика была знакомой. Десант, он и есть десант. Что во Франции, что в России. Элита вооруженных сил любой страны. А потом началась экзотика. Африка, Ближний Восток, Афганистан и Французская Гвиана. Повидали мы мир. Не обманул тот вербовщик.
Вот только он забыл упомянуть, что нас будут посылать не в курортные места, а в захолустные и дикие дыры. Которых в этих экзотических краях хватало с лихвой. И службу легионеров там нельзя назвать легкой и тихой. Стрельбы тут хватает. Мы гоняли различных повстанцев, партизан, террористов и прочих борцов за что-то там. Мы убивали людей с различным цветом кожи. Чаще всего темных оттенков. И мне было все равно, кто они такие и за что борются. Это они были на войне, а мы на работе. К службе в Иностранном легионе я относился как к работе. Грязной, опасной, но интересной и прибыльной. В России я бы такие деньги нигде не заработал. И мне такая жизнь нравилась. Риск, конечно, большой. Но и платят за него очень даже неплохо. Это вам не Чечня, где мы убивали людей практически даром. Не патриотично? Возможно. Но какого-то пиетета перед своей бывшей Родиной я не испытывал. Ничего позитивного я там не видел с самого детства. И особой любви к ней не питал. Да и не россиянин я теперь уже, чисто официально. На исходе третьего года службы в легионе я был ранен в бою. Наскок очередных негрильских повстанцев в Судане мы тогда отбили. Но и я обзавелся лишним отверстием от автоматной пули в правом плече. И теперь таки получил вожделенное французское гражданство. «По праву пролитой крови». Так гласила формулировка. Да, да! В случае ранения легионер имел право на досрочное получение гражданства Франции. Хорошо, что моя рана оказалась не серьезной. И я смог дослужить весь пятилетний контракт до конца. Мишке-то гражданство пока не дали. И расставаться с ним я не хотел. Гражданином Франции Гризли стал только после пяти лет службы в Иностранном легионе.
Когда наш контракт закончился, мы не стали его продлять. Нам с Мишкой предложили другую работу. Есть такое понятие, как Частная военная компания, или ЧВК. Только не надо путать ее с Иностранным легионом. Это другое. Частники работают на тех, кто больше заплатит. И не всегда это бывает государство. Юридически те же легионеры не являются наемниками. А вот служащие ЧВК – это они и есть. Настоящие «дикие гуси». И платят им больше, чем легионерам. Вот нам ротный по окончании нашего контракта и предложил поработать в одной французской ЧВК. Уйти на вольные хлеба, так сказать. В принципе, предложение было очень заманчивым. Французское гражданство мы уже заработали. В ЧВК платили больше, чем в Иностранном легионе. Да и условия службы там были более комфортными. В этом плане наемники имеют большое преимущество перед легионерами. Раздумывали мы не долго. Любой бы на нашем месте согласился. Возвращаться в гражданскую жизнь я не хотел. Что я там буду делать? Дворником или грузчиком работать? Я умею только хорошо убивать.
Я человек военный и другой жизни для себя не мыслю. Кроме того, наемникам платят неплохие деньги. Ну а риск? Про него я уже говорил ранее. Мне рисковать своей жизнью за большие деньги нравится.
Следующие три года были чем-то похожи на службу в Иностранном легионе. Только все было более комфортным. Свободного времени тоже стало больше. Наемники – это не легионеры или солдаты регулярной армии. Им не надо постоянно находиться на службе. Сама служба в ЧВК длится от трех до шести месяцев в году. Это когда мы ездим в боевые командировки в разные части планеты. Отработали, получили деньги и гуляйте до очередной командировки. В общем, по сравнению с армией или Иностранным легионом полная лафа. Да и гибнут наемники не так уж и часто. Нас вот начальство ЧВК берегло. Не совало без разбора во все горящие дыры. Опытные и квалифицированные бойцы – это штучный товар, и разбрасываться ими глупо. К сожалению, военные чиновники или политики этого не понимают. Вот и гибнут потом солдатики, выполняя тупые и самоубийственные приказы толстопузых генералов. А что? Бабы еще нарожают. Это в армии. Но у частников все иначе. На службу в ЧВК случайных людей не берут. Тут боевой опыт нужен и соответствующие навыки. Наемникам платят много, но и умеют они в боевом плане тоже немало. Кроме того, если им что-то не понравится, то они могут уйти от работодателя, который с ними плохо обращается. В той же Европе этих ЧВК хватает. И рынок наемничества живет тоже по законам капитализма. Там хозяевам ЧВК надо тоже привлекать и удерживать при себе квалифицированные кадры. Платить им неплохие деньги и создавать комфортные условия труда. А то ведь к конкурентам все нормальные бойцы уйдут. И останется такой вот жадный капиталист с одним только отмороженным «мясом», которое не умеет как следует выполнять боевые задачи. А значит, упадет репутация ЧВК и прибыли. А репутация в нашем деле стоит многого. Потерять ее легко, а нарабатывается она десятилетиями.
В общем, мне моя новая жизнь нравилась. Денег мы с Мишкой зарабатывали много. Сейчас я не нищеброд какой-то, а владелец симпатичного коттеджа на окраине Парижа и кругленького счета в банке. Гризли тоже у нас стал домовладельцем. И воплотил в жизнь свою детскую мечту. Приобрел автомобиль фирмы BMW последней модели. Он давно о таком мечтал. Я тоже приобрел колеса. Только не четыре, а два. Мне больше мотоциклы нравятся. Люблю, понимаешь, распугивать обывателей ревом своего новенького чоппера. Но война войной, а свободного времени у нас теперь стало много. И надо было его куда-то девать. Постоянно бухать и крутить амур с женским полом это не для меня. Конечно, мы с Гризли тоже иногда расслабляемся таким вот способом. Бухаем, но в пределах нормы. И женщины для секса у нас тоже есть. Но хочется чего-то для души. В общем, без хобби жить скучно на гражданке. И мы такие хобби себе нашли. Сначала Мишка увлекся охотой с луком. В последние годы эта тема стала очень популярна среди европейских охотников. Это когда евроохотнички используют не огнестрельное оружие, а лук во время охоты на крупную дичь. Кабанов или оленей стреляют. Такая вот охота считается более спортивной и экологичной. Здесь на этой экологии все помешались. Вот и охотников такое поветрие не обошло стороной. В общем, Гризли тоже подсел на это дело и меня заразил. И мы с ним в свободное время регулярно мотаемся в Венгрию или Румынию. Там охота на крупную дичь развита очень хорошо. Венгры и румыны за денежку малую позволяют убивать своих диких животных всем желающим. Только плати. Там даже в заповедниках охотиться можно. И природа там имеется очень даже дикая. Не то что в Западной Европе, где зверушек осталось не так уж и много. В основном всякая мелочь в горах прячется, а крупняк весь давно повыбили.
И благодаря такой охоте у нас появилось второе хобби. Во время загонной охоты на кабана в Румынии мы познакомились с любителями исторической реконструкции. Ну, это те, кто любит надевать на себя доспехи и другие исторические костюмчики и изображать бои. Кто на мечах рубится, кто из фитильных ружей бабахает. А особо продвинутые устраивают настоящие рыцарские турниры с массовыми сражениями и конными поединками. И все это зрелищно и антуражно. Вот с представителями последнего типа реконструкторов мы на той охоте и познакомились. Слово за слово, стакан за стаканом – и вот мы уже лучшие товарищи. Ребята оказались тоже из Франции. Наше знакомство мы с ними продолжили и по возвращении в Париж. И вскоре влились в их дружный коллектив. Этот клуб исторической реконструкции назывался «Орифлама». И рулил там Жан Готье. Нормальный парень. Мы с ним быстро общий язык нашли. И стали ходить на тренировки реконструкторов. Сначала учились фехтовать в пешем строю, а затем перешли к конным боям. Стали ездить на турниры и различные фестивали реконструкторов. Завели много знакомых в этой среде и быстро стали своими среди этого молодежного движения. А что? Мне понравилось. Весело и прикольно. Люди в этой тусовке были довольно приятными. Может быть потому, что в историческую реконструкцию серые посредственности и обыватели не идут? Она привлекает людей с воображением, с искрой. Тех, которым скучно жить в унылой действительности современного общества. Мы ведь с Гризли тоже такие вот зверьки, не похожие на обычных людей. Нас жизнь офисного планктона не привлекает. Подобное тянется к подобному. И думаю, что рано или поздно, но мы бы с реконструкторами законтачили. Интересно же!
И тут мы подходим к завершению моего рассказа о том, как мы с Мишкой здесь оказались. В начале мая нас пригласили на турнир в северной Франции. Нет, не в качестве участников, а как гостей. Чисто съездить посмотреть, как современные рыцари будут биться друг с другом. А мы тут как раз недавно вернулись из командировки в Ливию. Вот и захотели развеяться. Сели с Гризли в его навороченный «бумер» и покатили на север в Нормандию. Вот сейчас сидим на трибуне и смотрим на шоу, которое уже заканчивается. Эта пара всадников выступала последней, сегодня боев уже не будет. Завтра полуфинал, а затем и финал.
– Слушай, Рык, а может, рванем поглядеть на языческий храм? – произнес Мишка, лениво поглядывая на то, как медики турнира пытаются оказать помощь упавшему с коня англичанину.
– Какой еще храм? – не понял я.
– Да есть тут неподалеку храм доримской эпохи, – оживился Гризли. – Недавно французы его выкопали. Говорят, там человеческие жертвоприношения совершали. Нашли в том месте кучу костей. Может, сгоняем по-быстрому?
– Ну, если только по-быстрому, – пробормотал я, наблюдая, как с англичанина пытаются снять помятый шлем. – Сколько там до него километров будет? До ночи успеем вернуться?
– Успеем, успеем! – вскинулся Мишка, замахав руками. – Тут всего-то километров шестьдесят. Я по карте в телефоне посмотрел.
– Шестьдесят, говоришь? – сказал я, призадумавшись, с сомнением глядя на опускающееся к горизонту солнце. – Можем, не успеть дотемна.
– Да ты чо, прорвемся, Рык! – тряхнул головой Гризли. – У моего «бумера» знаешь какие фары матерые. Доедем куда надо даже в темноте. Я дорогу знаю.
– Ладно, Сусанин! – решаюсь я. – Уговорил. Едем в этот твой храм. Глянем на него одним глазком и назад!
– Вот это по-нашему! – обрадовался Мишка, вскакивая со скамьи.

* * *

Через два часа я уже не был уверен в правильности своего решения. Мы давно проехали даже больше шести десятков километров, а загадочный храм так и не нашли. Мишка оправдывался тем, что в его новенькой машине внезапно начал барахлить навигатор, и тем, что здесь была чертова куча проселочных дорог. Вот и колесили мы по ним в поисках нашей цели. В том, что мы находимся в нужном районе, мой друг был уверен на сто процентов. Но найти этот свежевыкопанный храм мы до сих пор не могли.
– Ничего не понимаю! – бормотал Гризли, пытаясь раскочегарить отрубившийся навигатор. – Он точно здесь где-то поблизости находится.
– Может быть, вон за тем заборчиком посмотрим? – перебил его я, указав на показавшуюся вдалеке ограду.
– Странно! – сказал Мишка, посмотрев, куда я указываю. – Судя по карте, тут ничего такого быть не должно, кроме заброшенной фермы. А это место явно не выглядит заброшенным.
Тут мой друг был прав. Данная территория была чем угодно, но не заброшенной фермой. Высокий, под четыре метра забор из проволочной сетки со спиралями колючей проволоки по верху. Вдали виднеются какие-то довольно новые коттеджи и целое поле высоченных, блестящих антенн. И самое главное – настоящий блокпост на въезде. Мы такие фортификационные сооружения видели во многих горячих точках. Большие бетонные блоки, мешки с песком, амбразуры, в которых виднеются стволы крупнокалиберных пулеметов. И бронеавтомобиль М-АТВ американского производства. Такие бронемашины довольно часто мелькают в видеорепортажах про Ирак и Афганистан.
Да и везде, где есть американские войска, присутствуют эти автомобили. Они пришли на замену знаменитым, но давно устаревшим «Хаммерам».
Кстати, такие вот М-АТВ были на вооружении не только у армии США. Их поставляли в больших количествах и многим союзникам этой звездно-полосатой демократии. У многих ЧВК такие машины тоже пользовались спросом. У нашей конторы они также были. Поэтому с данной бронетехникой мы с Мишкой были знакомы не понаслышке. Людей на этом блокпосте тоже было трудно с кем-либо перепутать. Полный боевой обвес, автоматическое оружие, повадки бывалых вояк. Сразу видно, что это наши коллеги. Такие же бойцы частной военной компании, как и мы. Только мы сейчас в отпуске на расслабоне, а они на службе. И появление нашего «бумера» их заметно так возбудило. Люди на блокпосте заняли свои позиции по боевому расписанию, стволы крупнокалиберных пулеметов развернулись в нашу сторону. Пулеметная башенка бронеавтомобиля тоже довернула, внося нас в сектор своего обстрела. Серьезные ребята. Интересно, что они там охраняют так бдительно? Тут, посреди мирной Франции. А меры предосторожности у них, как в Ираке или Афганистане. Мишка тоже понял, что этих товарищей лучше не нервировать лишний раз. И остановил машину, не доезжая метров за пятьдесят. Потом высунулся из окна и максимально дружелюбно помахал в сторону затихшего в ожидании блокпоста. Я тоже помахал, показывая, что у меня в руках нет оружия. После недолгой заминки от блокпоста к нам направился один боец. Американская штурмовая винтовка М-4 у него висит на груди «по-патрульному». Вроде бы он нам и не угрожает. Оружие на нас не направляет. Но я-то знаю, как можно при этом очень быстро привести в боевое положение автомат, висящий вот так. Доля секунды, и нас прошьет град свинца. Мы с Мишкой и сами так можем. Поэтому не делаем резких движений и руки держим на виду. Зачем пугать человека, он же сейчас на работе. И мы для него потенциально опасные кадры, которых какой-то лихой черт принес к охраняемой территории. Я и сам бывал не раз вот в таких же ситуациях на месте этого бойца. Понимаю. Внимательно оглядев нас, этот товарищ немного успокоился. В принципе, мы на мусульманских террористов мало похожи. Гризли и я оба светловолосые с типично европейскими мордами лица. Сейчас-то террористы все больше чернявенькие и смуглокожие, а то и вообще негры. И в современной Франции они превратились в настоящую проблему. Наемник еще раз внимательно осмотрел нас, нашу машину, а потом на плохом французском поинтересовался, какого дьявола мы здесь забыли. Мы честно признались, что заблудились и никак не можем найти тот самый языческий храм, о котором недавно писала вся французская пресса. Типа, интересно было бы на него глянуть хоть одним глазком.
– Вот дерьмо! Как же меня задолбали эти любители археологических древностей! – пробормотал боец, тяжело вздохнув и выслушав нас.
Причем произнес он это не на французском, а на английском языке с явным американским акцентом. Английский язык я неплохо знаю и уверенно могу отличить англичанина от гражданина США. Нам-то с американцами много приходилось общаться по долгу службы в Иностранном легионе. Типа, союзники и все дела. Перехожу на английский и интересуюсь, откуда он родом, из какого штата. Оказалось из Техаса. С нами в легионе тоже парочка техасцев служила. Спрашиваю, не знает ли он их. Хренасе! Оказывается, знает обоих. Во как! Мир-то теснее, чем мы думаем. На мой вопрос о его нелюбви к археологии Джек (так его зовут) высказался довольно экспрессивно. Весь смысл его горячего монолога сводился к тому, что до недавнего времени в этих местах было гораздо спокойней. Не служба, а малина со сливками. А после того, как французские археологи откопали тот древний храм, сюда стало шастать много непонятного и тревожного народа. А это очень сильно нервирует охрану объекта. О самом объекте Джек нам, понятное дело, не рассказывал. Да мы и не спрашиваем. Понимаем, служба. И нам это и не интересно. Нам бы храм найти до темноты. А то солнце вон уже к горизонту прижалось. И что мы там в потемках увидим в этом долбаном храме? К нашему счастью, Джек дорогу к нему знал и быстро нас сориентировал, куда надо ехать. И мы поехали. Попрощались с Джеком, пожелали ему спокойной службы и отбыли в указанном направлении.
Ехали мы не долго. Не обманул Джек. Храм действительно оказался рядом. По пути успели немного порассуждать, что это там такое ценное и секретное охраняет американская ЧВК. Между прочим, тут не США. Это территория Франции. Хотя у амеров хватает таких секретных объектов по всему миру. В конце концов, мы сошлись на мысли, что американцы там охраняют какой-то свой научный центр или биолабораторию, где проводятся эксперименты с людьми. Самая демократичная в мире страна любила так вот развлекаться. Экспериментировать над гражданами других государств. Впрочем, нам обоим на это было наплевать. Мы теперь и сами в Оси Зла состоим и несем демократию на кончиках стволов своих автоматов.
Наконец, мы приехали. Вот он тот самый древний храм, на который мы хотели посмотреть. Хотя сейчас я уже ничего не хочу. Я устал и хочу жрать. Но Мишка горит энтузиазмом. Интересно ему, понимаешь, посмотреть на место массового жертвоприношения. Поэтому и мне приходится страдать за компанию. Вылезаю из нашего авто, и меня тут же начинают кусать комары. Чертыхаясь, недовольно кошусь на Гризли. А моему другану все пофиг. Он резвым кабанчиком ломится к воротам хилой ограды, окружающей раскопки храма. И тут нас ждет большой облом. Закрыто. Табличка на воротах утверждает, что время работы данного исторического и культурного объекта до девятнадцати часов. А сейчас уже семь тридцать шесть. Весь персонал уже ушел домой. Французы в этом плане педантичнее немцев. Они и лишней минуты на рабочем месте сидеть не будут. Билетная касса тоже закрыта. Типа, приходите завтра.
Разочарованно переглядываемся, а затем смотрим на забор. И понимающе хмыкаем. Не такая уж великая преграда перед нами. Для тренированных бойцов ЧВК – такой двухметровый заборчик не может стать серьезным препятствием. Ха! Да на нем нет даже колючей проволоки по верхнему краю, тут любой перелезет. А мы точно это сделаем. Не зря же мы столько сюда тащились?
В надвигающихся сумерках перелезаем на ту сторону и оглядываемся по сторонам. Ну и где тут обещанный храм? Что-то как-то не впечатляет. Какие-то камни в глубоком прямоугольном котловане. Камни разбросаны довольно хаотично. Хотя в центре котлована просматривается что-то, напоминающее каменный круг метра четыре в диаметре. И это все? А где кости? Где груда человеческих скелетов, которые тут обнаружили археологи? Ни хрена нет. Пусто! Бросаю ироничный взгляд на Гризли и говорю, что мы только зря спалили бензин. Ничего интересного здесь нет. Мой друг только отмахивается и с азартом лезет в котлован. Что-то он там заметил блестящее.
Нехотя спрыгиваю за ним. Уф! Хорошо, что земля тут сухая. Не хотелось бы вымазать одежду в грязи. А Мишка тем временем что-то там пытается разглядеть в центре каменного круга. Подхожу к нему и тоже присматриваюсь. Хм! Любопытно. В центре круга виднеется диск из какого-то блестящего металла. Серебристого. Как обычно говорится в полицейских протоколах? Размер? Сантиметров десять в диаметре. На диске видно четкое изображение змеи, кусающей свой хвост. Символ вечности. Странно! Этому храму, по словам ученых, более двух с половиной тысяч лет. А диск на его полу выглядит как новенький. Нет на нем ни следа коррозии. Очешуеть!!! А Мишка тем временем пытается поддеть диск ногтями правой руки. Он у нас еще тот вандал. Потом Гризли бросает это занятие и, ухмыльнувшись, достает свой складной нож. А ножик у него зачетный. Нормальный такой инструмент для настоящего мужчины. Таким можно колбасу нарезать, побриться и горло врагу перерезать. В общем, нужная в хозяйстве вещь. У меня у самого такой же складничок есть. И он всегда со мной на всякий пожарный случай. Мишка напряженно сопит, пытаясь поддеть край диска острием своего ножа. И вскоре, издав победный рев молодого медведя, демонстрирует мне данный артефакт. А я что вам говорил? Вандал, он и есть вандал. Его к археологическим древностям нельзя подпускать. Мишка у нас такой. Любознательный археолог-любитель. В наступающих сумерках металлический диск в его руке тускло блестит. Внезапно мне показалось, что по нему проскакивает искра. Рефлекторно хватаю Мишку за руку, видя недоумение на его лице. Хочу выбить этот долбаный диск из его руки.
И тут события начинают нестись с ошеломительной скоростью. Темнеющее небо в той стороне, откуда мы приехали, начинает светиться ярким, зеленоватым светом. Одновременно с этим таким же ярким светом вспыхивает и загадочный диск в руке Гризли. На лице моего друга застыла удивленная гримаса. Чувствую, как через мою руку, держащую предплечье Мишки, пробивается какая-то энергия. Меня как-то тряхнуло током от шокера. Вот и сейчас что-то похожее ощущаю. Меня как будто парализует. Что это? Что со мной? Не могу двинуть ни одним мускулом. Краем глаза успеваю заметить, что каменный круг у нас под ногами начинает светиться таким же ярким светом. Громкий хлопок и внезапная темнота. Очень похоже на действие свето-шумовой гранаты. Что происхо-о-о-о…

Глава 2
Где мы попадаем куда-то

Сознание возвращалось урывками. Постепенно звуки окружающего мира обретали реальность. Птички чирикают, листва деревьев шумит на ветру. Ёпть!!! Резкая дробь дятла внезапно застучала мне прямо в ухо. Открываю глаза и сразу же зажмуриваюсь от солнечного луча, попавшего в них. Проморгавшись, смотрю по сторонам. Где это я? Лежу на траве. Надо мною колышутся кроны деревьев. Много крон. Лес? Откуда здесь лес? Такой густой и обширный. Дремучий!!! На территории современной Франции таких лесов давно не осталось. Тут загородные пейзажи состоят из аккуратно запаханных полей, пастбищ для скота и многочисленных ферм. И никаких больших и диких лесов здесь нет. От слова СОВСЕМ!!! Есть только небольшие рощи и лесопосадки вдоль дорог. Это вам не Сибирь с ее вековой тайгой. Тут цивилизация давно сожрала такие вот дикие леса на корню. Даже в той же Венгрии или Румынии, куда мы с Мишкой ездим на охоту, нет такого матерого леса. Там леса довольно чистые и светлые. А здесь я вижу сплошные заросли и буреломы. Слева слышится стон. Резко поворачиваю голову и морщусь от боли, пронзившей ее. Как с бодуна клинит. Очень похоже. А вот и мой боевой товарищ, Гризли лежит метрах в трех от меня и мотает головой. Жив, обормот любознательный. Надо будет ему лекцию прочитать о вреде хватания всяких подозрительных предметов. Какого лешего он там этот диск из камней выковыривал? Тут не надо иметь три высших образования, чтобы понять причинно-следственную связь. Когда наш любознательный археолог-любитель отломал тот самый металлический диск со змеей, то нас тут же и долбануло не по-детски. Кстати, чем это нас так приложило? Неужели французские археологи поставили какую-то хитрую систему охраны от вандалов вроде нас? И ведь знает же паразит про подобные мины-ловушки. Это когда бармалеи ставят хитрую мину, а поверх нее укладывают какой-нибудь интересный предмет. Любой, что сможет заинтересовать вас. Ловушка для дураков. Поднимаешь такой вот мобильник, лежащий на краю дороги. И под ним срабатывает запал. Мина взрывается, и любопытному придурку приходит конец. В общем, надо его отругать за ту дурную выходку в древнем храме. Но сейчас мне лениво это делать, в себя бы прийти. Да и Гризли, смотрю, вон как колбасит. В данный момент ему так же хреново, как и мне. Значит, нам надо немного отлежаться. Войти в тонус.
Наконец, минут через пятнадцать мой организм перестал бунтовать. И я смог подняться. Мишка тоже взбодрился и не выглядел больше умирающим пациентом городского вытрезвителя. Оглядываюсь по сторонам более тщательно. Да, мне не показалось. Вокруг нас шумит листвой дремучий лес. И конца и края его не видать. Это точно не куцая французская рощица. Тут все по-взрослому. С размахом. Здесь цивилизацией и не пахнет. Кстати, вокруг нас вся трава выгорела. Я сказал вокруг? Да, да! Именно так! Мы с Мишкой лежали в круге выжженной земли. Лесная подстилка и трава на ней прогорели до хрустящей корочки. Странно. А на нас нет ни следа ожогов. Хотя, судя по всему, мы с Мишкой были в эпицентре огненной стихии. Но огонь нас не тронул. Только выжег всю траву в круге диаметром метра четыре-пять. Ровненький такой кружок. А вот дальше лесная травка осталась не тронутой. Колосится как ни в чем не бывало. Странно все это!
– Чё здесь происходит, Рык? – наконец, произнес Мишка, озираясь по сторонам. – Где мы? Это точно не Франция.
– Я и сам в недоумении, Гризли, – отвечаю я. – Может быть, это типа розыгрыш такой? Ну, как по телевизору показывают. Вырубили нас с тобой, а затем отвезли в лес и бросили. А сейчас снимают на камеру, как мы будем реагировать.
– Да иди ты! – не поверил мой друг. – Кому мы на хрен сдались с тобой, чтобы вот так над нами прикалываться в прямом эфире? Это же какие расходы? Таких лесов я что-то во Франции не припомню. А значит, он находится в другой стране. Это что, нас туда вывезли, что ли? Быстро и дешево это сделать не получится. На машине геморно и долго. Значит, транспортировать наши бессознательные тушки надо на вертолете. А это знатные расходы. Французские киношники-приколисты такие траты не потянут. Эти же скупердяи за копейку удавятся. А тут за вертолет платить надо. Нет, это не вариант.
– Выдвигай свою версию, дружище! – пожал плечами я, соглашаясь с доводами Гризли.
– Это же явное попадалово, – огорошил меня Мишка. – Мы точно попали в другой мир. Я про такое читал.
– Ага, в фантастических книжках.
– А чё такого? Там авторы толково пишут про разных попаданцев. Вот и мы также… попали, короче!
– Интересно, куда?
– Хотелось бы верить, что в мир фэнтези. Мир меча и магии.
– Какая магия-шмагия? Ты что несешь, Гризли? Ты тут случайно мухоморчиков не хватанул без меня?
– Да ну тебя, Рык. Нет в тебе романтизьму. В фэнтези-мирах же всегда эльфы есть всякие. А у них такие бабы зачетные. Я бы зажег с эльфийкой. А лучше с тремя. Гы, гы, гы!
– Ага, эльфийки. Только если мне не изменяет память, вместе с эльфами живут и разные орки, гоблины-людоеды, тролли и прочие чудища ужасные. Чем ты от них отмахиваться будешь? Своим ножиком складным? Или у тебя там где-то волшебный меч завалялся? Или пулемет?
– Да, Рык, про гоблинов с троллями я не подумал. Это реальная засада! С ними без пулемета не разберешься. А во всякой фэнтезятине еще и драконы обитают. И тут уже гранатомет нужен.
– Нужен. Только где мы его возьмем? У нас нет с собой никаких стволов и патронов. Поэтому на хрен с мопеда твою фэнтези! И вообще, пора двигать из этого леса. Выйдем к людям. Узнаем, куда нас занесло. А там уже будем решать по обстановке. Прорвемся!
– Я только за! Ты же знаешь, Рык, что я за любой кипиш, кроме голодовки.
– Значит, двигаем на юг.
– Почему на юг?
– Потому что там тепло и солнце светит.
Своей показной бравадой я пытался скрыть большую растерянность. Только сейчас я вдруг понял, что же все это время царапало мой взор. Мыто с Мишкой вошли в тот древний храм в начале мая. А здесь вокруг, судя по виду листьев и подросшей траве, вовсю шумит самое настоящее лето. Как такое возможно? Поэтому версия Гризли про наше попаданство показалась мне не такой уж и бредовой. И спорил я с ним только для вида.
Правда, сразу идти в марш-бросок мы не стали. Вдумчиво изучили все, что у нас было с собой. Два складных ножа, ключи от дома (2 штуки) и от машины, пластиковые карты (2 штуки), права Гризли на управление автомобилем и мои права на управление мотоциклом, початая пачка жвачки, четыре презерватива в упаковке, наручные часы механические и противоударные (2 штуки), зажигалка фирмы «Зиппо», мелочь (7 монет евро разного номинала), мобильный телефон Гризли и его же солнечные очки «а’ля Терминатор», золотой нательный крест Гризли и мой золотой перстень. Кстати, мобильник сдох. Батарейка отрубилась. Хотя Гризли утверждал, что недавно его заряжал. А я вот свою мобилу в «бумере» оставил на подзарядке. Кстати, брелок автомобильной сигнализации тоже скончался и ни на что не реагировал. Похоже, что перенос лишил заряда батарейки в нем и телефоне. А может быть, какой-нибудь электромагнитный импульс при этом выжег нафиг всю электронику? Хорошо, что хоть наши часы и зажигалка работали исправно. Там- то электроники нет. Одеты мы были примерно одинаково. Оба носили короткие кожаные куртки черного цвета. Берцы с высокой шнуровкой. На Мишке черные тактические штаны с карманами. А на мне байкерские штаны из тонкой кожи. Тоже черного цвета. Оба мы одеты в черные футболки с рисунком на груди. У меня там нарисована оскаленная морда белого медведя в голубом берете российского десантника. И под ней надпись на русском языке: «Не буди во мне зверя, он и так не высыпается!» А у Мишки на груди красовался медведь-гризли во всей своей красе. И тоже надпись на русском языке: «Бойся Гризли!» Если вдруг кто-то станет удивляться русским надписям на наших майках, – типа, где Франция и где Россия? – отвечу кратко: «Интернет!» В современном мире он решает все проблемы. Вы можете любую вещь там найти, купить, и вам ее доставят. Вот и эти маечки мы с Мишкой приобрели в одном из многочисленных интернет-магазинов. Любой каприз за ваши деньги!
Между прочим, Гризли это тоже заметил. Что здесь ни фига не месяц май. Жарковато тут в наших кожаных курточках. Поэтому их снимаем, закидываем за плечо и двигаем в сторону юга, ориентируясь по солнцу. Я надеюсь, что в этом мире юг находится в той же стороне, что и на привычной нам планете Земля.
Следующие пять часов были довольно монотонными. Местность вокруг все тот же дикий и густой лес. Хорошо, что хоть гор или высоких холмов нет. По равнинному-то лесу передвигаться гораздо проще. О дикости здешних мест говорило наличие большого числа диких животных и птиц. Мы несколько раз видели оленей, кабанов, барсуков, зайцев, белок и куропаток. И это только те, кто показались нам на глаза. Судя по следам на земле, в этом лесу обитало очень много дичи. Помимо мирных животных, мы увидели и следы волков. А в одном месте на лесной подстилке четко отпечатались даже следы медведя. Это нас заставило усилить бдительность и вооружиться примитивными копьями. Для чего пришлось срезать при помощи ножа молодые деревца, очистить стволы от веток и заострить на конце. Оружие не самое матерое, но отмахаться от тех же волков хватит. А от медведя мы просто убежим. Мы же не Рэмбы, чтобы с заостренной палкой на топтыгина кидаться.
Но на исходе шестого часа наших блужданий по всем этим зарослям мы с моим другом стали уставать, несмотря на всю нашу выносливость и силу. Обычный-то человек давно бы выдохся. По лесу ходить, это вам не по асфальту дефилировать. Пересеченная местность она такая. Трудная и изматывающая. Да и голод давал о себе знать. Жрать хотелось уже не по-детски. Мишка даже предложил завалить какую-нибудь зверушку или птичку и сварганить из нее шашлык. Я не успел с ним согласиться, как почувствовал это. Божественный запах жареного мяса защекотал мои ноздри. О, кайф!!! Мой рот наполнился слюной. Краем глаза вижу, что мой товарищ настороженно замер на месте. Тоже унюхал что-то вкусненькое? Вон как сглотнул в предвкушении. Мы понимающе переглянулись и двинулись в сторону появившегося раздражителя. Впереди была жратва, и кому-то придется ею с нами поделиться. Никогда не становитесь между едой и голодными наемниками.
Но несмотря на голодное бурчание в животах, к месту мы подходили осторожно. Подкрадывались, как во время боевой операции. Наше боевое прошлое приучило нас с Мишкой не кидаться в атаку наобум. Заполучить лишнее отверстие в своем организме от нервных аборигенов мы не хотели. И не важно, кто это будет, люди или мифические эльфы. И те и другие могут оказаться враждебными к непонятным пришельцам вроде нас. Поэтому мы по всем правилам партизанской войны подкрадывались к источнику вкусных запахов. Хорошо, что лес шумел листвой на ветру, скрадывая звуки нашего приближения. И на всякий случай мы подползали с подветренной стороны. Чтобы наш запах не учуяли собаки. Если они есть у тех, кто сейчас жарит такое вкусное мясо на костре.
Но собак там не оказалось. И мы смогли незамеченными приблизиться к костру, возле которого сидели двое аборигенов. С виду самые обычные люди. Никаких эльфийских ушей или зеленой кожи. Обычные люди европейской расы. Скорее всего, отец и сын. Мужик лет тридцати и парнишка лет семнадцати-восемнадцати. Правда, сын на папашу совсем не похож. Тот рыжий, низкорослый детина весь в конопушках, а парнишка белобрысый и высокий ангелок. Красавец и чудовище. М-да! Оба одеты довольно архаично. Рубахи и штаны из грубой серой ткани. На ногах кожаные мокасины. Я бы сказал, что эти типы были одеты по-средневековому. Никаких современных вещей я у них не увидел. Ни мобильников, ни наручных часов, ни других гаджетов. Ничего. Вооружены они тоже были по-средневековому. Луки с колчанами стрел лежали рядом с костром. Мужик орудовал довольно грубым ножом, явно самодельным. Умело разделывал тушу оленя, лежавшего на траве неподалеку. А парнишка жарил на костре шашлыки на деревянных шампурах из веток. Похоже, что перед нами местные охотники на привале.
Но на современных охотников они были совсем не похожи. Мы-то среди охотников тусовались. Никто из них вот так отстойно одеваться не станет. Только матерый камуфляж или дорогие охотничьи костюмы. А тут два бомжа, одетых в какую-то дерюгу. Да, и луки у них самые простые. Деревянные и с виду очень примитивные. Такие точно в охотничьих магазинах не продают. Я подобные убогие поделки только у реконструкторов и видел. Но на реконструкторов эти ребята были совсем не похожи. Это вам не современные люди, одевшие средневековые одежды. Не похожи по повадкам. Эти охотнички носили свою потрепанную одежку очень естественно. Как повседневную одежду. Такое можно увидеть только на съемках исторического фильма с очень хорошими консультантами и стилистами. Но здесь-то фильм точно не снимают. И эти вон товарищи никакие не актеры. Да и никакой киноактер не сможет вот так уверенно и профессионально свежевать оленя. Я и сам так не смогу. Хотя разделывать дичь мне тоже приходилось. Но тут сразу видно. Профессионал работает.
Немного понаблюдав за охотниками, я решил вступить с ними в контакт. Сигналю пальцами Гризли, чтобы прикрывал. И кашлянув, выхожу из-за дерева. Без оружия. Свое примитивное копье я оставил в кустах. А ножик у меня в кармане куртки лежит, которую я надел на себя перед выходом.
Поднимаю руки перед собой и говорю, что я пришел с миром. По-французски, а затем по-русски. Мужик с парнем как-то затравленно оглянулись по сторонам и потянулись к лукам, лежавшим на земле.
– Тише, тише, ребята! – говорю, помахивая перед собой пустыми руками. – Я не сделаю вам ничего плохого. Я тут немного заблудился. Дорогу не подскажете.
– Мы не сделали ничего плохого, господин! Этот олень. Мы его не убивали. Мы его уже нашли таким! – внезапно отвечает мне тот, что постарше. И кланяется. Парнишка за его спиной тоже поклонился, слегка тормознув.
Кстати, ответил он мне по-французски с легким акцентом. Что меня чрезвычайно порадовало. Теперь хоть можно с ними поговорить нормально. А то как бы я с этими нервными аборигенами общался, если бы они не знали языка, который известен мне? А так все в порядке. Контакт налажен. Правда, говорили эти кадры как-то странновато. Архаично, что ли. Много эдаких слов… Старинных. Такие в современном французском языке редко встретишь. Но тем не менее говорили они понятно. После десятиминутного разговора я глубоко задумался.
Похоже, что Мишка был прав. Мы действительно попали. Но не в другой мир. Земля вокруг была Францией. Однако на этом вся позитивная информация и закончилась. Мы с моим другом каким-то образом оказались во Франции образца 1422 года от Рождества Христова. Пятнадцатый век, мать его за ногу!!! Мы провалились в прошлое. Ну, хорошо, хоть эльфов с орками здесь нет. И драконов. Только люди, которые воюют без перерыва. Мы попали в махровое средневековье. Эту информацию надо было обмозговать. В процессе общения к нам присоединился и Мишка. Местных охотничков мы успокоили, уверив их в том, что нам совершенно плевать на убитого оленя. А нервничали они не зря. Ведь по всем законам сейчас и здесь они являются самыми настоящими преступниками. Браконьерами. А за браконьерство простолюдинов в средневековой Франции казнили через повешенье. Так как здешние леса все принадлежали феодалам. Охотиться там могли только они. Ну, а людей других сословий за незаконную охоту ждала смерть.
А обмозговать нам с Гризли было что. Мы с ним угодили не в самое мирное время многострадальной Франции. Здесь уже более восьмидесяти лет бушевала война между Англией и Францией, которую впоследствии историки назовут Столетней войной. Вообще-то, она длилась не все это время. Были в ней и небольшие перерывы. Так вот. Это была серия военных конфликтов между Английским королевством и его союзниками – с одной стороны, и королевством Франция и его союзниками – с другой. А поводом для такого долгого противостояния являлись притязания английских королей на французский престол. Кроме этого, англичане стремились оттяпать от Франции солидный кусок земли. И для французов боевые действия шли не очень хорошо. Да что там говорить! Били их англичане больно и часто. Вот относительно недавно, всего семь лет назад отшумела битва при Азенкуре, которую французы опять с треском продули. И к этому моменту англичане уже контролировали Нормандию, Гасконь, Пуату, Гиень и часть Аквитании. И останавливаться на этом не собирались.
Если быть более точным, то мы сейчас находились в графстве Мэн, расположенном на северо-западе королевства Франция и граничащем с герцогством Нормандия. А встреченные нами браконьеры жили неподалеку. В небольшой лесной деревушке. Мы же представились иностранными дворянами. Из далекой и загадочной Руси. Здесь все равно никто ничего не знал об этой стране. Для местных европейцев Русь была чем-то мифическим и очень далеким. И кроме бредовых легенд и мифов о жизни русских людей в той же Франции ничего не было известно. Мы не зря такую Родину выбрали. Так меньше будет шансов спалиться на мелочах. Вот за тех же французов или их ближайших соседей мы вряд ли сойдем. Не знаем мы местных реалий и бытовых мелочей. Нас тут быстро расшифруют. Да и все дворяне у них тут друг друга знают. И могут нас как самозванцев быстро вычислить. Почему мы решили быть дворянами? Так не получится у нас притворяться простолюдинами. Воспитание не то. Не хотим мы с Гризли пресмыкаться. Можем и в морду дать за косой взгляд. А местные крестьяне и горожане так себя не ведут. Вон даже браконьеры, застигнутые на месте преступления с поличным, разговаривали с нами довольно уважительно и подобострастно. С ходу приняли нас с Мишкой за дворян. Кстати, старшего браконьера звали Дилан, а младшего Жером. И они были родственниками.
Точнее говоря, отец и сын. Угадал я. Правда, Жером был не родным сыном Дилана. Просто Дилан женился на его матери и усыновил Жерома. Но об этом мы узнали позднее.
Так вот, Дилан принял нас за дворян. Тут виновата наша одежда. По местным меркам мы были одеты очень круто. Богато одеты. У простолюдинов такой одежды быть не может. И хотя богатые горожане и купцы тоже одеваются неплохо, но вот поведение у них другое. Повадки у них не те. Что-то такое он в нас увидел. Хищное. Может быть, и так, мы же с Мишкой за нашу короткую жизнь так заматерели и морально и физически, что наши мирные сверстники на нашем фоне выглядят, как домашние пудели на фоне волков. Блин, я и сам за собой что-то такое звериное замечал. Могу давить на людей морально. И сам могу легко отличить настоящего бойца от обычного мажора. М-да! Вот и Дилан оказался таким же внимательным психологом. Увидел в нас что-то эдакое. Опасное. И сделал вывод, что так богато одетые люди с ощутимой аурой убийц могут быть только дворянами. А все наши странности он списал на наше иностранное происхождение. И кстати, рисунки на наших майках его только утвердили в мысли, что мы совсем не простолюдины. Он принял их за гербы. А герб на одежде здесь могут носить только дворяне или их слуги. Но на слуг мы были совсем не похожи. Слуги так не одеваются. Разубеждать старшего браконьера мы и не думали. Быть дворянами из далекой Руси нам подходило по всем статьям. Идеальная легенда внедрения для нелегалов вроде нас с Мишкой.

Глава 3
О нашем вживании в новый мир

Шел уже восьмой день нашего пребывания в этом новом мире. Мире средневековья. Мы с Мишкой нашли пристанище в той самой деревне, где жили наши новые знакомые. Те самые браконьеры. Отец и сын, которых мы встретили в лесу. Мы теперь поселились в их доме, который стоял немного на отшибе. Не на халяву, как вы могли подумать. Мы заплатили за свое проживание, между прочим. Мишка подарил Дилану блестящий брелок от ключей с логотипом BMW. Для нас это была бесполезная безделушка. А вот для средневековых людей брелок из серебристого металла стал настоящим сокровищем. И надо отдать должное Дилану, он пытался отказаться от нашего подарка. Заявил, что это слишком дорого, но мы настояли. И теперь могли жить в доме этого браконьера хоть несколько лет. Так Дилан нам сказал. Конечно, мы так долго не планировали здесь задерживаться. Но какое-то время мы тут побудем. Нам нужна временная база.
Мы с Гризли решили, что сразу же бросаться в бурную жизнь средневековой Франции не стоит. Не стоит нам пока высовываться в большой мир. Лучше мы будем потихоньку вживаться в местные реалии. А для этого нам была нужна информация о жизни аборигенов. Вот мы осторожно и ненавязчиво общались с крестьянами в этой лесной деревушке, которая особыми размерами не поражала. Всего семь домов. Здесь проживали сорок шесть человек. Взрослых и детей, большая часть из которых были родственниками. Селяне жили тихой и размеренной жизнью средневековых фермеров. На мелких лесных делянках они выращивали рожь и ячмень.
И пасли коз. Ну, и конечно же пользовались дарами леса. Собирали там ягоды, грибы и съедобные коренья. И охотились. Куда же без этого? Понятное дело, что свои охотничьи успехи лесовики не афишировали. Я уже говорил, что за браконьерство тут сурово карают, если поймают. Но судя по всему, этих вот хитрых селян еще ни разу не ловили с поличным.
У них была даже своя небольшая пасека из четырех ульев с пчелами. В общем, по местным меркам жители этой деревушки жили очень даже зажиточно. И что самое главное – все они были свободными людьми. Вилланами. В этих краях, вообще, было довольно мало крепостных крестьян, которые тут назывались сервы. Пока еще во Франции оставалось довольно много вилланов. Хотя сервов было гораздо больше. Особенно много их жило в центре и на востоке Французского королевства. А вот в графстве Мэн крестьяне в основном были еще лично свободны. Здесь большую часть территории занимал тот самый лес, в котором мы очутились, попав в этот мир. И это было основным препятствием для закрепощения крестьян. Тут человек мог в любой момент бросить все и скрыться в лесах. И хрен ты его там найдешь. Жители здешних мест очень свободолюбивы и упрямы. И поэтому французским феодалам было трудно закабалить крестьян в этом районе. Крестьяне здесь всегда могли уйти от своего феодала, если им что-то вдруг не понравится. И хотя земля принадлежала дворянам, но крестьяне, работавшие на ней, здесь были лично свободны. Они тут скорее были арендаторами, а не зависимыми работниками.
Вот от жителей деревни мы и решили пока узнать побольше об окружающем нас мире. Культура, обычаи, нравы, бытовые мелочи. Что здесь можно, а что нельзя. В общем, для нормального вживания в общество средневековой Франции нам была нужна информация. И большую часть этой самой информации нам поведал Дилан, который оказался очень занимательной личностью. Кстати, общались мы с ним на вполне понятном нам французском языке. Оказывается, этот язык был когда-то диалектом, на котором говорили жители провинции Иль-де-Франс. Именно там располагался город Париж и ядро французского государства. От этой территории и получил название язык, на котором там все говорили. Вообще-то, в средневековой Франции существовало очень много диалектов. Почти в каждом графстве и герцогстве был свой диалект. Однако к пятнадцатому веку язык Иль-де-Франс уже распространился по всей территории Французского королевства. Это был официальный, государственный язык. На нем говорила вся французская знать, священники, купцы, горожане. Крестьяне тоже знали французский язык, но и свои родные диалекты тоже не забывали. Вот в этой лесной деревне селяне хоть и знали французский язык, но предпочитали общаться между собой на анжуйском диалекте, который отличался от французского языка, как украинский язык отличается от русского.
Дилан рассказал нам историю своей жизни, которая была довольно бурной. Родился и вырос Дилан в Англии. Точнее говоря, в Уэльсе. Есть на территории Английского королевства такая провинция, на юго-западном побережье. Дилан был самым настоящим валлийцем. Так называли коренных жителей Уэльса. Валлийцы были очень беспокойным и вольнолюбивым народом. Когда-то давно Уэльс был независимым королевством, которое было покорено англичанами. Но жители Уэльса не забыли об этом и мечтали о независимости. И восставали против власти Англии с завидной регулярностью. Для английских королей Уэльс был постоянной головной болью. И вот 16 сентября 1400 года в Уэльсе вспыхнуло очередное восстание. Его причиной стал длительный территориальный спор между валлийским рыцарем Оуайном Глиндуром и английским бароном де Греем, известным своей дурной репутацией среди валлийцев. Итак, Глиндур поднял восстание и был провозглашен принцем Уэльским небольшой группой его сторонников. И кстати, его претензии на этот титул были не беспочвенными. Это вам не какой-то там самозванец вроде русского Лжедмитрия. Как нам объяснил Дилан, Оуайн Глиндур был потомком правителей древнего валлийского королевства Повис, а по линии матери – Элен ферх Томас – потомком королей Дехейбарта. В общем, этот знатный товарищ королевской крови решил вновь возродить независимое королевство в Уэльсе. Сторонники Глиндура очень быстро распространились по всей северо-восточной части Уэльса. Замок барона де Грея подвергся нападению и был почти разрушен. Кроме этого, валлийскими повстанцами были еще захвачены ряд городов и замков. Многие знатные семейства Уэльса присягнули на верность Глиндуру.
Среди них были даже Тюдоры из Англии. По всему Уэльсу началась партизанская война против англичан и их сторонников. Английский король Генрих Четвертый был вынужден отказаться от вторжения в Шотландию, с которой он до этого воевал. И двинул свою армию в Северный Уэльс. Однако валлийцы не стали вступать с англичанами в открытый бой. Вместо этого армия Генриха Четвертого подвергалась нападениям из засад и постоянным набегам мелких отрядов. Что вынудило Генриха к 15 октября 1400 года отступить в Шрусберский замок с сильно поредевшим войском. В 1401 году восстание распространилось уже на всю территорию Уэльса. А валлийские барды на все лады воспевали своего нового короля, утверждая, что его воцарение было предсказано еще Мерлином. Мифическим магом, который некогда воспитал самого короля Артура. Во как! Средневековые люди очень любят всякий там символизм и мистицизм. Вот и Мерлина приплели к этому восстанию против англичан.
Английский король Генрих Четвертый отправил Генри Перси Хотспура графа Нортумберленда, чтобы тот наказал бунтовщиков. С Хотспуром отправился в Уэльс и четырнадцатилетний сын короля, будущий Генрих Пятый. Армия Хотспура вторглась в Уэльс и начала подавлять этот мятеж с особой жестокостью. Они убивали всех без разбора. А пленных бунтовщиков подвергали пыткам, после чего казнили. В середине июня 1401 года войска Оуайна Глиндура разбили англичан в битве при Минидд Хиддген. После чего в Уэльс вторглась еще одна английская армия под командованием короля Генриха Четвертого, которая опять потерпела неудачу. Тут повторилась ситуация 1400 года. Валлийцы имели меньше сил и в большие сражения с англичанами не вступали. Они вели свою любимую партизанскую войну против английской армии. В итоге и эта военная кампания Генриха Четвертого против повстанцев закончилась полным провалом. Сильно потрепанная английская армия была вынуждена убраться восвояси. Но английский король не собирался с этим мириться. Война в Уэльсе продолжалась.
В 1402 году валлийцы разбили англичан в битве при Брин-Гласе. В этой самой битве участвовал и Дилан. Тогда ему было всего шестнадцать лет. Но он, как и многие валлийцы, ненавидел англичан. Кстати, если говорить об английских лучниках, то самыми крутыми стрелками в армии английских королей были всегда валлийцы. Именно они прославились своим мастерством в сражениях англичан с французами во время Столетней войны. Вот и юный Дилан был лучником. Он родился в зажиточной семье свободных землевладельцев. И с детства, как и многие его сверстники, увлекался стрельбой из лука. В Уэльсе это был самый популярный вид спорта. Юноша мечтал о славе великого воина. Однако его отец решил, что Дилан станет священником. В возрасте пятнадцати лет его отдали на воспитание в ближайший монастырь. Монастырская жизнь Дилану не понравилась. И через год он сбежал оттуда, пристроившись к одному из отрядов валлийских повстанцев. Битва при Брин-Гласе была его первой, и он ее хорошо запомнил. Потом было еще много сражений. Больших и мелких. О своем решении Дилан потом ни разу не пожалел. Ему нравилась такая жизнь. Быть монахом он не хотел. Скучно это.
Французы, терпящие от англичан одно поражение за другим, решили воспользоваться ситуацией в Уэльсе и заключили с Оуайном Глиндуром союз против Англии. Они прислали небольшое войско в Уэльс и стали поставлять оружие валлийцам. Дела англичан в Уэльсе шли очень плохо. К 1404 году Глиндур контролировал почти всю его территорию. Он был официально коронован как принц Уэльский и объявил о создании независимого валлийского государства со своим парламентом и церковью.
1405 год ознаменовался в Уэльсе как «Французский год». Там высадились франко-бретонские войска, численностью в три тысячи рыцарей и латников, во главе с Жаном де Рё. После чего война переместилась уже на земли англичан. Валлийцы вместе с франко-бретонцами перешли в наступление на восток через Гламорган и Гвент. Правда, больших успехов они там не добились. Взяли несколько замков на своем пути и разграбили пару небольших городов англичан. А потом франко-валлийская армия отступила назад в Уэльс.
Последующие годы стали для сторонников Глиндура очень тяжелыми. Череда поражений и предательство крупных феодалов подкосили власть правителя Уэльса. К 1412 году восстание в Уэльсе было жестоко подавлено англичанами. Вся его территория контролировалась войсками английского короля. Оуайн Глиндур исчез в неизвестном направлении. В последний раз его живым видели 21 сентября 1415 года в Харвесте. После чего место его пребывания было неизвестно. Многие думали, что он умер, другие так не считали. Оуайн Глиндур так и не был пойман англичанами. Хотя множество его соратников закончили жизнь на плахе и в петле.
Дилан покинул Уэльс и уплыл во Францию вместе с последними французскими рыцарями, которые смогли оттуда эвакуироваться. И он там был не один такой беженец. Около тысячи валлийцев теперь присоединились к войскам французского короля, чтобы воевать на полях Франции против ненавистных англичан. Позже Дилан участвовал в малых и больших сражениях Столетней войны. Даже в знаменитой битве при Азенкуре отметился. Эта битва произошла 25 октября 1415 года между французскими и английскими войсками. Там немногочисленная армия англичан смогла в пух и прах разгромить огромную французскую армию. Мы поспрашивали Дилана о том сражении. И вот что он нам рассказал.
Англичане расположились для боя на узкой полоске земли приблизительно в 750 ярдов (865 метров), ограниченной крупными лесными массивами. Их силы составляли около трех тысяч человек. Из них примерно пять сотен составляли рыцари и латники. А все остальные бойцы были лучниками. Английский король Генрих Пятый расположил свои войска в линию, где спешенные рыцари и латники стояли вперемешку с лучниками. Англичане предпочитали спешиваться для боя. Такая тактика здесь называлась «английским стилем». А вот французы в битвах больше полагались на тяжелую кавалерию. На конных рыцарей. И хотя в ходе Столетней войны англичане уже не раз доказывали, что их тактика более успешна, но французы с маниакальным упорством все еще делали ставку на лихие кавалерийские атаки. И проигрывали, проигрывали, проигрывали одно сражение за другим. Уже не раз в этой истории пешие английские лучники, усиленные спешенными рыцарями и латниками, били на поле боя многочисленных французских кавалеристов. Англичане умело использовали не только своих стрелков, но и местность. Они старались выбирать неудобную позицию для действий тяжелой, рыцарской конницы. Кроме этого, английские лучники использовали и заостренные колья, воткнутые в землю перед собой под углом в сторону противника. Это чтобы защитить себя от атаки вражеских всадников. И французы все это знали, но каждый раз наступали на те же грабли. Вот и при Азенкуре многочисленные французские рыцари без всякой дисциплины и команды ринулись на врага.
Прямо через мокрое и грязное поле (недавно прошел дождь). При этом они умудрились потоптать свою пехоту и арбалетчиков, шедших в авангарде.
Лошади с тяжелыми всадниками в той грязи застревали и быстро уставали. Никакого таранного удара французской конницы здесь не получилось.
Конные французские рыцари на своих тяжеленных и неповоротливых конягах медленно и печально тащились по грязным буеракам, то и дело застревая в грязи и падая под градом стрел из длинных луков, которыми их поливали английские лучники. Всадники, все же добравшиеся до кольев, натыкались на это опасное препятствие, губили коней и выпадали из седел прямо под ноги англичанам. Которые их и добивали. Неповоротливые французские рыцари в тяжеленных доспехах были беспомощны.
Они увязали в грязи, падали. А многие из них просто тонули и захлебывались в лужах, наполненных жидкой грязью. В общем, очень фееричная картина! А юркие и маневренные английские лучники их легко убивали при помощи кинжалов и коротких боевых молотов. Или брали в плен. Кстати, французов в той битве участвовало раза в четыре больше, чем англичан. Но это им не помогло. Англичане смогли отбить все атаки французов и захватить много пленных. Правда, около трех тысяч пленников английский король распорядился убить. Он боялся, что те взбунтуются в самый решительный момент боя. И англичане исполнили этот жуткий приказ. Ворчали, но убивали беспомощных пленников, многие из которых были ранены.
М-да! Что бы там ни говорили о рыцарской чести и благородстве, но если надо, то здешние феодалы о них моментально забывали. Впрочем, для нас-то с Гризли такой поступок английского короля не выглядит кощунственным. Мы и не на такое насмотрелись в толерантном и гуманном двадцать первом веке. Там было все: убийства и геноцид гражданского населения при помощи ракет, бомб и снарядов; расстрел мирных городов; пытки и убийства пленных и многое другое. Мы-то с Мишкой прекрасно видели, что творят просвещенные демократии с нецивилизованными (а это все не европейцы или не граждане США) народами Ближнего Востока, Латинской Америки и Африки. Поэтому нас особо и не возмутил тот преступный и очень неблагородный приказ Генриха Пятого. А вот Дилана эта тема задевала за живое. Это было отчетливо видно. Хоть валлиец и простолюдин, но он дитя своей эпохи. А здесь многие люди еще верили в благородство и честь.
Так вот! То сражение при Азенкуре французы продули с разгромным счетом. Англичане там потеряли около полутора тысяч, а французы около шести тысяч человек. Но главное, континентальная Франция лишилась почти всей своей высшей аристократии. Кроме убитого Антуана Бургундского, герцога Брабантского, погибли еще Жан Первый, герцог Алансонский и Эдуард Третий, герцог де Бар, Филипп Второй, граф Невер, Фридрих Первый, граф Водемон, Шарль д’Альбре, коннентабль Франции, Робер де Бар, граф Суассона, Жак Первый де Шатильон, адмирал Франции. И это только имена тех, кого Дилан смог вспомнить. В общей сложности погибло около сотни представителей высшей аристократии и примерно полторы тысячи обычных рыцарей Французского королевства. Это сильно ударило по Франции, ослабило ее. К сегодняшнему моменту англичане уже контролировали около половины территории Французского королевства.
Кроме этого, герцоги Бретонский и Бургундский стали союзниками английского короля Генриха Пятого, который по договору в Труа в 1420 году был объявлен наследником французского короля Карла Шестого Безумного, в обход законного наследника дофина Карла. В общем, во Франции скоро будет аж два короля. Я-то припомнил, что дофин Карл не смирится с потерей трона. Это к нему знаменитая Жанна д’Арк придет и будет просить у него армию для борьбы с англичанами. И дофин эту армию ей даст. Правда, когда он при помощи той же Жанны станет законным королем Франции, то тут же сдаст ее англичанам. И в историю этот скользкий тип войдет как Карл Седьмой, король Франции. Но это потом. А сейчас всего этого еще не случилось. И Жанны д’Арк на исторической арене еще нет. Она еще пока слишком мелкая, чтобы стать спасительницей Франции. Кстати, французы ее даже в двадцать первом веке почитают и уважают. И в довесок ко всему, итоги битвы при Азенкуре привели к настоящей гражданской войне во Франции. Тут сейчас вовсю воюют между собой две фракции. Бургиньоны и Арманьяки. Эти два самых могущественных рода французских аристократов решили выяснить, кто из них круче. Королевская власть ослабла. И высшая аристократия Франции решила померяться силами. М-да! Сейчас во Франции наступила не очень спокойная жизнь. И мы оказались в самом ее центре. Вот попали так попали!
Однако Дилан продолжил свой рассказ. После Азенкура, где он умудрился уцелеть, он еще год воевал с англичанами и их союзниками. Но потом военное счастье ему изменило. В одной из мелких стычек с бретонцами Дилана серьезно подранили. Его соратники оставили умирающего бойца в этой самой лесной деревушке, а сами ушли дальше воевать. В принципе, их нельзя винить. Ранение у Дилана было довольно серьезное, с такими тут редко выживают. Все его товарищи уже списали его со счетов. А он выжил. Выжил благодаря стараниям местной знахарки и травницы, которая проживала здесь. Она-то и выходила умирающего валлийца. Вытащила его своими припарками и настоями с того света. А когда он пришел в себя после горячечного бреда, то увидел ее. Травницу звали Амели.
И была она еще очень молода. Всего семнадцати лет от роду. И очень красива, между прочим. В общем, наш героический валлиец влюбился в нее с первого взгляда. Вскоре она ответила взаимностью, и Дилан остался в этой французской деревушке, затерянной в бескрайних лесах графства Мэн. Это были самые счастливые годы его беспутной жизни. Свою молодую жену Дилан любил. Кстати, у этой юной особы был младший брат, которому исполнилось тогда одиннадцать лет. И звали его Жером. Дилан, женившись на Амели, его усыновил. Решили, что так будет лучше для всех. Молодожены жили душа в душу два года. Окружающие не могли на них нарадоваться. Так уж Дилан и Амели были счастливы.
Но внезапно счастью пришел конец. Амели забеременела. Затем роды, которых организм молодой мамы не выдержал. Жена Дилана умерла. Новорожденный ребенок тоже умер. Такое здесь случается часто. Нет тут нормальной медицины. И тем не менее люди даже здесь в махровом средневековье умудряются плодиться и размножаться. Правда, смертность при родах тут тоже не маленькая. Статистика, однако! И Амели стала цифрой в этой самой статистике. И ее не родившийся ребенок тоже.
Расспрашивать дальше мы не стали. И так ясно. Страдал мужик крепко. Боль утраты и сейчас вон проглядывает. Но несмотря на это, Дилан не сломался. Нашел в себе силы жить дальше. И воспитывать своего приемного сына Жерома. На мой взгляд, он его неплохо воспитал. Нормальный парнишка вырос. Сильный, ловкий. Правильный. Без гнили и понтов. Молодец Дилан! Не сломался. Уважаю! Хватит его расспросами мучить. Пускай отдыхает. Завтра пойдем с ним на охоту на оленя. Валлиец обещал нас взять с собой.
Кстати, в ходе бесед с Диланом я добавил несколько штрихов к нашей легенде. А то нашему гостеприимному валлийцу показалось странным отсутствие у нас лошадей, доспехов и оружия. Дворяне же обычно без них не путешествуют. Пришлось придумывать трагичную историю про то, как на наш корабль, плывший по реке, напали какие-то люди. На обычных лесных разбойников они были не похожи. Слишком хорошо вооружены. И доспехи у них тоже были отличные. Тут Дилан предположил, что на нас напали англичане или союзные им люди герцога Бретонского. Впрочем, и сами французы могли напасть. Тут из-за гражданской войны Бургиньонов и Арманьяков царил настоящий бардак. В общем, эти неопознанные нами воины захватили наш корабль и убили всех, кто на нем плыл. И только нам с Гризли удалось прыгнуть за борт и спастись вплавь. Понятное дело, что при этом мы бросили все свои доспехи и оружие. С ними-то даже чемпион по плаванию далеко не уплывет. Кстати, наше умение плавать Дилана сильно удивило. В средневековой Европе люди крайне неохотно заходили в реки, озера и моря. Считалось, что в воде обитают разные чудовища и злые духи. Типа русалок, кикимор, водяных, утопцев и тому подобное. Короче говоря, плаванием здесь особо не увлекались. Наше умение плавать укрепило уверенность Дилана в нашем иностранном происхождении. В его представлении только в такой далекой и загадочной стране, как мифическая Русь, люди могли вот так свободно и безбоязненно плавать.
В общем, прокатило. Похоже, что он нам поверил и больше неудобных вопросов не задавал.

Глава 4
Об охоте на охотников

Охота прошла удачно. Дилан привел нас к небольшому лесному ручью. Судя по многочисленным следам, здесь олени выходили из леса на водопой. Вот тут мы засаду и устроили. И через пару часов подстрелили двух оленей. Удачно поохотились. Даже непривычный для меня средневековый лук отработал очень хорошо. Это, конечно, не современный композитный лук, но я и из него попал. В принципе, с подобным типом оружия я уже был знаком. Поэтому особых проблем со стрельбой не возникло. Разделкой оленей занялись Дилан и его сын. А мы стояли в сторонке и наблюдали. Нет, не потому что мы этого делать не умели или не хотели. Просто нам по статусу не положено так марать руки. Здесь же мы, типа, дворяне. А дворянам разделывать дичь невместно. Для этого простолюдины существуют. Мне даже пришлось Мишку одернуть, когда он было сунулся помогать нашим браконьерам свежевать оленей. Блин, чуть не засыпались. Мы, конечно, странные дворяне из далекой страны. Но слишком странными все же быть нельзя. Нельзя нам выделяться из средневекового общества. Здесь, между прочим, инквизиция вовсю уже работает. И искореняет всяческие странности среди местного населения, тупо сжигая, всех кто блеснет на фоне серости.
Наконец, с разделкой дичи закончили и по-быстрому сварганили костерок, на котором пожарили мясо. Вы не пробовали свежую оленину, приготовленную на костре? Вкуснятина!!! Рекомендую!!! Такое даже в самых элитных ресторанах хрен найдешь. В общем, поели мы как короли. У Дилана с собой были еще лепешки, козий сыр и баклажка с вином. Получился настоящий пир. А мне в этом средневековье уже начинает нравиться. После перекуса мы еще немного отдохнули.
И затем двинулись назад к деревне. Сейчас мы свою дворянскую сущность не стали выпячивать и несли куски мяса в заплечных мешках наравне с Диланом и Жеромом. Было довольно тяжело. Олени-то не маленькие нам попались. И еще хорошо, что головы с рогами, копыта, шкуры, кости и требуху мы бросили на месте охоты. Брали с собой только мясо.
– Там что-то случилось! – взволнованно произнес Дилан, указав в сторону деревни, когда мы приблизились. – Там что-то горит. Не к добру это.
– Точно горит! – согласился с ним Мишка, приглядывающийся к далекому столбу дыма.
– И это не лес, – согласно кивнул я. – Зеленый лес так не горит. Дыма мало. Источник огня одиночный. Там что-то сухое и большое жгут. Наверное, дом или амбар.
– Быстрее! Нам надо торопиться! – воскликнул Жером, повернувшийся к своему отцу.
– Тише, тише, сын, – шикнул на него Дилан, вопросительно покосившись на нас. – Мы пойдем быстрее, но осторожнее, чтобы узнать, что там случилось?
– Ты прав, – согласился с ним я. – Поторопимся, но будем настороже. Может быть, на вашу деревню кто-то напал?
Вот она средневековая субординация в действии. Дилан тактично указал своему сыну, что без нашего решения мы никуда не двинемся. Мы дворяне, а они простолюдины. И их действия зависят от наших приказов. Конечно, они не наши слуги. Но сейчас они как бы являются нашей неофициальной свитой. Нашими сопровождающими. И должны нас слушаться, чисто из вежливости. Хотя своим вопросом он нам тоже намекнул, что если мы будем сильно тупить, то наши пути могут и разойтись. Прямо здесь и сейчас. Они все же люди свободные. Не понравится им наше руководство, могут и уйти. Лес большой.
На подходе к деревне мы затаились и внимательно осмотрели, что там творится. Из леса не выходим. Странно! Людей, собак и коз не видно. И еще меня напрягли вороны, которые кружились в небе над деревней. Обычно эти крылатые падальщики собираются вот так, чтобы поесть мертвечины. Очень тревожный симптом. Очень! Это значит, что там в деревне сейчас где-то лежит труп. И не один, а несколько. Вон сколько ворон собралось сюда со всей округи. Еще немного понаблюдали. Ничего. Никакой движухи, кроме ворон. Осторожно выходим из леса и перебежками от укрытия к укрытию приближаемся к крайнему от леса дому. Вашу Машу!!! Возле дома в траве лежит тело молодой девушки. Я ее узнал. Видел среди деревенских. Вроде бы ее звали Вивьен. Семнадцать лет, яркая и красивая блондинка. Мы с Мишкой на нее глаз положили. Вот только крепились и не подкатывали, чтобы не портить отношения с местными крестьянами. Вот же гадство! Какие твари убили такую красоту? Узнаю, ноги вырву. Судя по характеру ранений, ее сначала подстрелили из лука, а затем зарубили мечом. В общем, это точно сделали не звери, а люди.
Дальнейший осмотр деревни подтвердил мои опасения. На деревню, действительно, напали. Нападавшие перебили всех собак и коз. Нашли мы также и тела семерых селян, лежавших среди домов. Еще неизвестные агрессоры сожгли все ульи на пасеке. Тупо облили их маслом и сожгли. А вот дома оставили целыми. Почему? Не понимаю я такого выборочного вандализма. Еще налетчики сожгли большой деревенский амбар. Вот еще одна странность. Я точно знал, что сейчас этот амбар пустовал. Это осенью его должны были забить под завязку зерном и дарами леса. Кому понадобилось сжигать пустой амбар? Когда мы подошли поближе к месту пожарища, то узнали страшную разгадку. Все они были здесь. Все жители этой деревни, которых мы не нашли ранее. Точнее говоря, здесь были их обгоревшие кости. Мужские, женские и детские. Кто-то загнал всех выживших при первом нападении крестьян в этот амбар, закрыл дверь и поджег. Сука, сука, сука!!! Я такое уже раньше видел. В Судане. Там точно так же негритянские повстанцы зверствовали над своими соплеменниками. Так же вот сжигали людей в домах и сараях. Мы после такого зрелища их в плен не брали. И за это мне с Гризли влупили тогда взыскание от командования Иностранного легиона.
Хотя нет! Не всех селян мы обнаружили. Совершенно неожиданно мы нашли одного выжившего. И еще один труп. На противоположном краю деревни находилась деревенская кузница. И кузнец был здесь. Точнее говоря, тут возле порога лежало его тело. Большой, волосатый и кряжистый, он даже сейчас внушал уважение. Колоритный дядька. Мертвый кузнец сжимал в руках обломок охотничьего копья. Я слышал, как селяне его звали Пьером. Дядька Пьер. Так и говорили. Вроде бы он когда-то успел повоевать в ополчении местного барона. А затем остепенился и стал деревенским кузнецом. И судя по следам крови вокруг него, без боя он не сдался. Сумел подранить кого-то из нападавших. Вон сколько крови вытекло. И это явно не кровь кузнеца. Кто-то другой тут лежал рядом с ним. Рядом с телом дядьки Пьера стоял на коленях высокий и мускулистый парень, в котором я узнал племянника кузнеца Доминика. Этот крепкий парнишка был слегка уменьшенной копией своего дяди Пьера. И среди деревенской молодежи выделялся своей богатырской статью. Ну еще бы ему не выделяться. Он же был единственным подмастерьем деревенского кузнеца. А кузнецы и их помощники тощими хлюпиками не бывают. Ты попробуй так же, как они, помахать огромным молотом, стуча им по разогретому металлу. Тут сила нужна. И у Доминика она была. И хотя ему, по нашим прикидкам, было лет семнадцать-восемнадцать, но его фигуре позавидовал бы любой атлет. Впрочем, все деревенские мужчины были довольно развиты в физическом плане. Физический труд и хорошее питание (а питались лесовики очень даже неплохо в сравнении с другими крестьянами) сделали свое дело. Слабаков в этой деревне не было.
– Ы-ы-ы-ы! – выл Доминик, раскачиваясь из стороны в сторону над телом своего дяди. – Как же так, дядя Пьер? Ы-ы-ы-ы!!!
Картина была фееричная. Здоровый парниша, а плачет, как дитя малое, с надрывом. Все понятно. Стресс у мальчика. Кто-то убил его родича. Понимаю его горе. Я на такое насмотрелся за годы службы. Зачерствел душой, но и меня эта сцена царапнула. Минут десять мы пытались успокоить Доминика. Наконец, он перестал причитать и начал рассказывать. Ему повезло. Дико повезло. Перед нападением на деревню Доминик пошел в лес, проверять силки и капканы. И подзадержался там часа на три-четыре. А когда вернулся, то увидел это. В деревне хозяйничали англичане. Воинов с красными крестами на одежде с английскими длинными луками трудно было с кем-то перепутать. Амбар с запертыми в нем жителями деревни уже вовсю пылал. И прятавшийся в лесу Доминик отчетливо слышал крики людей, сгоравших заживо. Когда англичане ушли, то парень еще какое-то время скрывался в лесу, не решаясь войти в деревню. А затем решился. И нашел труп своего дяди Пьера на пороге его кузницы. Родители Доминика умерли от лихорадки, когда он был еще совсем маленький. И дядька Пьер, оставшийся его единственным родственником, взял мелкого Доминика к себе. Он его вырастил, воспитал и научил кузнечному делу. Доминик любил дядьку Пьера как родного отца. И вот он его потерял вместе со всеми своими знакомыми.
– Теперь хотя бы ясно, кто виноват во всем этом! – задумчиво сказал Гризли, махнув рукой в круговом движении.
– Что будем делать, шевалье Андрэ и шевалье Мишель? – произнес Дилан, едва сдерживаясь. Яростью от него фонило не по-детски.
Кстати, у французов нет натершего оскомину слова «сэр». Это у англосаксов рыцарей зовут сэрами. А французы своих низших дворян обзывают «шевалье». И вот для Дилана мы были настоящими шевалье, то есть рыцари без феода. Поначалу напрягало, а затем мы привыкли. Назвались дворянами, надо соответствовать и не морщиться, когда тебя обзывают шевалье. Между прочим, «шевалье» в переводе с французского означает «всадник».
– Будем карать уродов! – отчеканил я, чувствуя, как и меня накрывает волна праведного гнева. – Такое прощать нельзя. Пойдем по следу и убьем их всех.
– Поддерживаю! – рявкнул Мишка, сжимая кулаки. – За подобное надо наказывать! По понятиям!
Нет, меня нельзя назвать святым. Мне приходилось не раз и не два раза убивать. Скольких я «бармалеев» за свою жизнь обнулил? Не знаю. Сбился на третьем десятке. А больше и не считал убитых лично мною. Плохая примета, однако. Я хоть и не верующий человек, но в приметы верю. Но я убивал мужчин, которые взяли в руки оружие. Не буду скрывать, были в моей военной карьере и бои с вооруженными детьми-подростками. Особенно негры этим грешат. Любят разные партизаны и повстанцы в Африке детей на войну отправлять. Хотя и среди исламских экстремистов есть малолетние убийцы. Но тут меня совесть не грызла. У меня такая философия. Взял в руки оружие и стал стрелять в других, значит, ты взрослый. Значит, должен отвечать по всей строгости закона. Поэтому моя рука в таких случаях не дрожала. Или я, или они. Все по-честному. По-взрослому. Он стрелял в меня, а я в него. Но даже такого прожженного циника, как я, бесило, когда кто-то убивал беззащитных, мирных граждан. Тех, кто не мог сопротивляться, стариков, женщин, детей. А в углях прогоревшего амбара я отчетливо видел женские и детские кости. Англичане не пощадили никого. Кстати, на небольшом деревенском кладбище мы нашли две свежие могилы с примитивными деревянными крестами и корявыми надписями на английском языке. Двух своих бойцов английские налетчики здесь все же потеряли. Наверное, дядька Пьер постарался?
Правда, сразу по следу английских убийц мы не отправились. Возникла проблема. Оружия-то у нас с Гризли не было нормального. Только наши складники и охотничьи луки, одолженные у Дилана. Но этого маловато. Если верить сведениям, полученным от Доминика, то на эту деревню напал отряд из двух или трех десятков англичан. Точного количества этот подмастерье кузнеца сказать не мог. На пальцах показывал. Примерное количество. Со счетом у него были проблемы. Но то, что там были как минимум один рыцарь с оруженосцем, это он запомнил хорошо. И тут нас удивил Дилан, заявивший, что оружие у него есть. В его доме в южном углу под большим деревянным сундуком находился схрон, из которого валлиец вытащил два неплохих кинжала, короткий меч типа «кацбальгер» (что переводится с немецкого как кошкодер) и одноручный боевой молот. Кроме оружия, там был и доспех. Простенькая пехотная бригантина. Если кто не знает, то бригантина – это кожаный доспех из двух слоев плотной ткани или кожи, между которыми наклепываются металлические пластины. Эта бригантина была явно не рыцарской. Слишком простая, из потертой кожи. Такие здесь только ополченцы носят или наемники. К сожалению, нам с Гризли она по размеру не подошла. Поэтому ее надел Дилан. Я на этом настоял. Из оружия я взял кинжал и кацбальгер, а Гризли прихватил второй кинжал и боевой молот. Сначала мы хотели и Дилану что-то оставить. Арсенал-то все же его. Но тот заупрямился и заявил, что они с сыном и так вооружены неплохо. Луки у них есть. И охотничьи ножи тоже. В общем, уговорил. Под конец наших сборов к нам подбежал запыхавшийся Доминик. В руках его грозно покачивался большой кузнечный молот.
– Господа рыцари, разрешите мне пойти с вами! – прокричал он, с надеждой глядя на нас.
– Ты уверен, парень? – развернулся к нему Мишка. – Мы ведь не на охоту идем. Тебе придется убивать людей. Живых! Ты сможешь это сделать? Рука не дрогнет?
– Не дрогнет, шевалье Мишель, – ответил Доминик, упрямо сдвинув брови. – Они убили дядьку Пьера и многих моих друзей. Я должен отомстить.
– Месть – это серьезный мотив, – сказал я, похлопав Доминика по плечу. – Помни о ней, когда будешь убивать этих англичан. И слушай наши приказы. Тогда отомстить и остаться в живых сможешь.
Больше нас ничто в этой деревне не задерживало, и наш маленький отряд двинулся в путь. Вел нас Дилан. Он хорошо знал здешнюю местность. Лесная дорога, по которой ушли англичане, не была прямой. И валлиец нас по ней не повел. Он предложил срезать путь через лес. Мы согласились. Ходить по лесу этот мужик умел. Мы в этом убедились. Этот здесь точно не заблудится. Вот пока английский отряд тащился по петляющей среди деревьев дороге, мы рванули напрямки, надеясь их перехватить по дороге. Но не успели. Слишком много времени прошло. Эти гады уже успели уйти далеко и добрались до следующей деревни, стоящей на этом лесном тракте. Когда мы их нагнали, то они уже вовсю веселились. Согнали всех деревенских жителей и заперли в двух амбарах (блин, у этих английских уродов какая-то нездоровая тяга к амбарам). Перебили собак и всю скотину. Солнце уже садилось за горизонт. Поэтому англичане решили заночевать в этой деревне. Заняли они два дома. Их, кстати, было не так уж и много. Всего восемнадцать человек. И они заняли самые большие дома. В наступающих сумерках слышались пьяные крики. Видимо, англичане нашли вино и сейчас его усиленно дегустировали. Кроме воплей рейдеров, мы услышали и крики женщин. Привычная картина. Банда вояк бухала и насиловала деревенских баб. Думаете, мы тут же ринулись в атаку в стиле книжных попаданцев? Правильно думаете. Мы с Гризли не одну войну прошли. Мы, конечно, были очень злые и жаждали поубивать этих уродов английских. Но мы профессионалы. Поэтому действовать будем правильно. Мы подождем, когда англичане напьются, насношаются и заснут. А уже затем пойдем с ними разбираться. Может, это и не по-рыцарски? Но и мы с Гризли ведь не настоящие рыцари. А Дилан если и удивился нашей тактике, то вида не подал и молча согласился.

Дилан  
Я хорошо помню нашу первую встречу с этими людьми. Они мне показались очень странными. Чужими. Не похожи они были ни на французов, ни на англичан, ни на валлийцев, ни на шотландцев, ни на германцев, ни на итальянцев. Я многих иностранцев повидал за свою жизнь. А эти ни на кого не были похожи. В них все было таким чужеродным. Одежда, обувь, язык. А самое главное – манера поведения. То, как они разговаривали. Как общались с нами и друг с другом. Почему я подумал, что они дворяне? Так это же ясно не только мне. Так могут себя вести только благородные. Да и одежда у них слишком богатая для простолюдинов. А у шевалье Мишеля я видел золотой крест на золотой же цепочке. Тонкая работа. Такие кресты могут носить только очень важные дворяне. А у шевалье Андрэ золотое кольцо на пальце. В общем, не простые это люди. Чувствуется в них порода и умение повелевать. Они как матерые волки. Двигаются по-особому и давят на окружающих своей волей. Опасные бойцы. С такими не хочется ссориться. Им хочется подчиняться. Думаю, что у себя на Родине они были не простыми рыцарями. Интересно, что заставило их покинуть ее? Скорее всего, что-то не поделили со своим королем. Может быть, мятеж подняли. Благородные любят мятежами баловаться. В то, что эти люди прибыли из загадочной и далекой Руоси, я поверил сразу. Я о такой стране и не слышал. Я раньше думал, что за германскими землями на востоке живут только дикие звери, мифические чудовища и язычники. А оказывается, что нет. Есть там и христианские страны, которые ведут непрекращающуюся войну с сарацинами и язычниками. Мне об этом шевалье Андрэ рассказал. И еще мне понравилось, как они со мною говорили. Нормально и ровно. Без дворянского высокомерия и спеси. А то мне в жизни часто встречались такие благородные, что смотрели на простолюдинов как на навоз и общались через губу, всячески подчеркивая свое высокое положение. А эти ничего так. Нормальные шевалье. Был бы я помоложе, то попросился бы к ним на службу .
Когда мы настигли англичан, то они уже вовсю грабили другую деревню. Наших ближайших соседей. Я из этой деревни многих знал. Неужели и их всех убили? Тогда счет к англичанам у меня вырастет. Наши шевалье сразу в бой кидаться не стали. Сразу видно, что вояки они опытные. Не то что некоторые французские благородные. Видал я, как многие графы и герцоги командуют. Тут никаких бранных слов не хватит, чтобы описать. Помню вот, в битве при Азенкуре молодой и отважный герцог Карл Орлеанский рвался в бой, не слушая возражений опытных командиров французских отрядов. Все знали, что герцог Карл является талантливым поэтом и неплохим турнирным бойцом. Но турнир – это не настоящая война. И это даже я, простой валлийский стрелок, понимал. А молодой герцог не видел разницы. Боевого опыта у него не было. Вот и рвался глупый юнец в бой. И многие дворяне его поддержали тогда. И пошли за ним как на бойню. И все там полегли на том грязном поле под Азенкуром. Хорошо, что тогда все благородные на своих конях ринулись вперед. А нас пехотинцев в тылу оставили. Хотели победить без нашей помощи. Захапать себе всю славу и трофеи. И жестоко поплатились за это. А я тогда выжил и смог удрать с поля боя невредимым, благодаря глупости наших французских командиров. Англичане же в той битве и построились правильно, и воевали очень грамотно. Их-то командиры, в отличие от французов, хорошо командовали своими войсками. Вовремя подтягивали подкрепления на угрожающие участки боя. А французы тупо ломились в центр и гибли, гибли, гибли. По сути, ими там никто и не командовал. Командиры французских отрядов дрались в первых рядах, как простые рыцари. Глупо. Очень глупо. Но французы так воюют. Я-то на это насмотрелся в свое время. Вот валлийцы во время восстания против англичан умело воевали. Часто нападали из засад или уклонялись от боя. Эх, нам бы тогда в Уэльсе столько войск, сколько есть у глупых французов. Мы бы победили английских захватчиков. Но у нас столько сил не было. И мы проиграли Уэльс. Эх, до сих пор вспоминать тошно .
Я-то уже думал, что меня ничем не удивишь. Но шевалье Андрэ и шевалье Мишель меня смогли поразить. В бой они сразу не ринулись, а решили подождать, когда англичане перепьются вина и уснут. Вот это правильно! Это я одобряю. Зачем зря рисковать? Врагов-то гораздо больше, чем нас. А когда стемнело, они пошли в деревню. Вдвоем .
Я-то сначала думал, что мы постреляем из луков по англичанам и скроемся в лесу. Но нет. У этих шевалье был совсем другой план. Когда они его озвучили, то я засомневался. Они хотели перебить всех англичан. Весь отряд из восемнадцати человек. И это не какие-то там ополченцы, которые и копье-то держать правильно не умеют. Это настоящие английские лучники, прошедшие множество битв. Я видел, на что они способны. И не надо еще забывать о рыцаре и оруженосце, командовавших этим отрядом налетчиков. Все англичане хорошо вооружены и одеты в доспехи. Но этих чужеземцев это не смущало. Они хотели врываться в дома, занятые англичанами, и убивать там всех, кого встретят. Я было предложил свою помощь, но шевалье Мишель приказал мне, Жерому и Доминику им не мешать. В дома не лезть, а смотреть по сторонам и стеречь, чтобы никто из врагов из штурмуемого строения не выбрался. Он еще все это назвал неизвестным словом «зачистка». А затем началось. Эти двое тихо и быстро добрались до центра деревни. Мы крались за ними немного позади. Кругом было уже темно .
И только в центре деревни горел костер возле дома старосты. Еще был свет в домах, где засели англичане. Там уже было тихо. Англичане в домах наконец-то угомонились и завалились спать. А вот у костра еще бодрствовали двое из них. Они сидели у огня, пили вино и громко разговаривали. Третий лежал на земле и громко храпел. Хм! А эти англичане опытные вояки. Вон, даже часовых выставили. Не все уснули в домах. Помнят, твари, что они находятся во враждебной стране. Но им это не помогло. Я краем глаза посматривал на англичан у костра, стараясь не смотреть на пламя. Это чтобы не слепить глаза. Лук в руках, стрела на тетиве, руки готовы к стрельбе. Вот я моргнул, и тут к англичанам, смеющимся у костра, метнулись две тени. Миг – и два вражеских воина упали сломанными куклами. Через мгновение замолк и храп третьего англичанина. Вот так. Пара мгновений – и трое врагов мертвы .
Я даже ударов не заметил. А шевалье Андрэ и шевалье Мишель лишь мелькнули в пламени костра и тут же рванули к дверям одного из домов, занятых англичанами. Вот они проникли внутрь, и мы застыли, прислушиваясь. Тишина. Ни вскрика, ни хрипа, ни звона клинков. Ничего. Прошла всего минута, а наши шевалье уже вынырнули обратно. Мы подошли поближе, и я заметил, что их клинки обагрены кровью. Кого-то они там только что резали. Неужели смогли убить всех англичан, что там были? Так быстро и тихо? Но это же невозможно! Это выше человеческих сил! Но я это видел! А затем они вошли во второй дом. Это был дом старосты. Самый большой в деревне. И англичан там должно было быть больше. Поэтому я решил послать Доминика, чтобы он там присмотрел с тыльной стороны. Там три окна, которые мы не видим с улицы. Вот пускай там постоит со своим кузнечным молотом. Пускай покричит нам, если кто-то станет вылезать через окно. Мне так спокойней. И он при деле. В этот раз прошло минуты три или четыре, а затем тишину разорвал дикий крик. Почти звериный, наполненный такой яростью, что у меня по спине мурашки забегали. Кричали оттуда, где сейчас находился Доминик .
Бегу к углу дома старосты. Осторожно выглядываю и замираю от открывшейся картины. Обычно добродушный и тихий Доминик, громко рыча от ярости, лупит своим огромным молотом по чему-то высунувшемуся из окна дома. Присматриваюсь и понимаю, что парень весь залит кровью с ног до головы. А то, что он бьет с таким остервенением, является телом английского лучника. И это тело не в самом лучшем виде. Голова расплющена в блин, как и верхняя часть торса. Враг, видимо, начал вылезать из окна и застрял там. И тут его приметил наш Доминик. У парня недавно единственного родича убили. Вот его и переклинило. Кое-как смог успокоить его и оттащить от останков англичанина. На подмастерье кузнеца было страшно смотреть. Весь в крови, как вурдалак, но то не его кровь. И глаза. Глаза у него были дикие и очень злые. Доминика так трясло, что огромный молот в его руках ходил ходуном. И тут из темноты вынырнул шевалье Андрэ. Покосился на Доминика, перевел взгляд на то, что осталось от англичанина, хмыкнул и тряхнул головой. 
– Понравилась тебе твоя месть, Доминик? – спросил он у парня .
– Да, господин, мне понравилось! – медленно произнес Доминик, очнувшись от оцепенения и неловко поклонившись. 
– Наш человек! – с одобрением в голосе сказал шевалье Андрэ. – Мы из тебя настоящего бойца сделаем. Научим правильно убивать англичан. Если ты захочешь, конечно. 
– Я захочу! Я очень хочу научиться быть воином! – встрепенулся Доминик, опуская свой молот на землю .
– Ты готов служить нам? – задал вопрос шевалье Андрэ .
– Готов, господин! – ответил Доминик, опускаясь на колени. – Я хочу быть вашим слугой .
– Я принимаю тебя, Доминик, к себе на службу! – торжественно произнес шевалье Андрэ, положив руку на голову доминику. – А теперь встань и займись делом. Помойся и одежду свою от крови отстирай. А то как вампир выглядишь .
– Господин Андрэ! – решаюсь я вмешаться. – А что там с англичанами? 
– С англичанами все нормально, – с усмешкой ответил шевалье Андрэ. – Мы их всех убили, кроме одного оруженосца. Его мой товарищ оглушил и связал на всякий случай. Потом допросим .
Поначалу я не поверил. Но усомниться простолюдину в слове благородного прилюдно нельзя. Да лучше сразу же зарезаться. Я видел, как убивали и за меньшее неуважение к дворянину. Поэтому я сходил и сам все проверил. Сам все осмотрел. Все было так, как и сказал господин Андрэ. Все англичане были здесь. Семнадцать трупов и один оруженосец, валяющийся в беспамятстве. Практически все враги были убиты одним ударом. На десяти из них были доспехи, но это им не помогло. Таких наши шевалье убивали ударами в горло. А троим сломали шеи. В том числе и английскому рыцарю, командовавшему отрядом. Правда, сам этот рыцарь был без доспеха. Я его нашел в кровати старосты. Видимо, решил расслабиться благородный сэр. Уснул с комфортом и не проснулся. Бывает. Если бы кто-то мне такое рассказал, то я бы ему не поверил. Два человека без доспехов и хорошего оружия убили шестнадцать вооруженных и одоспешенных врагов. И захватили в плен еще одного. Конечно, те были пьяными и сонными. Но и наши шевалье тоже были вооружены несерьезно для боя с таким количеством противников. Да и я много раз видел, как пьяные воины могли драться в бою. Так что нельзя сказать, что шевалье Андрэ и его товарищ убивали беззащитных англичан. Всякое там могло случиться, в этих домах со скудным освещением. Поэтому, кто бы что там ни говорил, а в моих глазах наши шевалье совершили самый настоящий подвиг. О таких вот подвигах любят петь менестрели в тавернах для наемников. Для благородных такую балладу лучше не петь. Французские дворяне так не воюют .
Не нападают ночью на спящего противника. А вот валлийские вполне могут так поступать. В Уэльсе балладу о сегодняшней ночи можно петь без всякой опаски. Там бы шевалье Андрэ и шевалье Мишель стали героями. Когда я вышел из дома старосты, то принял решение, изменившее всю мою дальнейшую жизнь. И не только мою. Я принял решение и за своего сына Жерома. Тут же при свете горящего костра мы попросились на службу к шевалье Андрэ и шевалье Мишелю. Так мы стали их слугами. Теперь мы их люди. У нас появились господа .

Глава 5
О допросах, трофеях и пополнении рядов

Его звали Роджер Грин, и был он эсквайром или оруженосцем у сэра Персиваля Финча, английского рыцаря на службе короля Англии Генриха Пятого. Этот эсквайр был совсем не похож на подростка. Матерый парниша. Лет двадцати – двадцати двух. Здоровый и мускулистый. Да, это не рыцарь. Но тем не менее, это не самый плохой воин, который обычно сражался в бою вместе со своим господином, поддерживая его. Вообще-то, оруженосец – это слуга рыцаря. Привилегированный слуга. Во Франции в оруженосцы старались брать в основном выходцев из благородного сословия. Принимать в оруженосцы простолюдинов тут считалось неприличным, но иногда и это случалось. Уж слишком много французских дворян полегло в ходе Столетней войны. А многие древнейшие роды пресеклись. Но тем не менее французы все же старались придерживаться традиций. А вот англичане относились к этому проще. Они охотно брали простых бойцов в оруженосцы, а затем и посвящали их в рыцари. Сэр Персиваль Финч как раз и был из таких худородных рыцарей, получивших рыцарские шпоры из рук английского короля за проявленную храбрость в битве при Азенкуре. И Роджер Грин также являлся выходцем из семьи простолюдинов.
Сейчас Роджер Грин стал нашим пленником. Во время нашей экстремальной ночной атаки он встретился с Гризли. После чего потерял сознание и отрубился. Очнулся он уже с головной болью и надежно связанный. Перед его очумелым взглядом предстал выложенный на земле ряд из семнадцати трупов, в которых он узнал людей из своего отряда. И сэр Персиваль там тоже был. Лежал раздетый догола с неестественно свернутой шеей. Поэтому на наши вопросы этот кадр стал отвечать довольно охотно. Тем более что рядом мы поставили небольшую жаровню с раскаленными углями, на которых грел свое лезвие один из трофейных кинжалов. Да и Мишка, стоявший неподалеку, корчил злобные рожи и рассуждал о пытках раскаленным железом. Нет, сначала-то этот Роджер пытался гнуть пальцы, возмущаясь нашими методами обращения с пленными. Типа, благородные люди так не поступают. Но я его быстро заткнул, усомнившись в его благородном происхождении. Припомнил ему все, что натворили англичане в деревне Дилана. Не могли благородные люди сотворить такое злодейство. Ладно еще мужиков бы побили, а баб изнасиловали. Но зачем они убили детей? Это же не воины. После этого английский эсквайр стыдливо понурился и заявил, что он лишь слуга и выполнял приказы своего рыцаря. Вот же выхухоль гребучая!!! Оказывается, эту гнилую отмазку всякие подонки и мрази, убивающие безоружных и беззащитных людей, придумали не в просвещенном двадцатом веке.
– Раз ты слуга и всего лишь выполнял преступные приказы, – сказал я, глядя ему в глаза, – то и обращаться мы с тобой будем как со слугой и простолюдином. Будь ты настоящим дворянином, то не стал бы пятнать свою честь такими низкими поступками. И твой господин, сдохший как собака, был еще тем подонком и моральным уродом. Он опозорил своим поступком всех английских дворян. Я иностранец. И в нашей стране за такие вот шалости на кол сажают. В общем, рассказывай все, что знаешь. И тогда я подарю тебе быструю и легкую смерть. Ты мне в любом случае все расскажешь.
Выбирай сам, как это будет. Быстро и безболезненно или очень больно и долго.
Думал он не долго. И вскоре начал рассказывать. Добровольно. Мы его даже пальцем не тронули. Кстати, общались мы с ним на французском языке. Английский язык Роджера Грина мне был решительно непонятен. Хотя этот язык я тоже знал очень даже неплохо. Но этого англичанина я не понимал. Видимо, современный английский тут еще не сформировался. А вот французский язык английский оруженосец знал очень неплохо. Оказывается, у англичан вся знать свободно говорила по-французски. У них даже короли имели французские корни. Те же Плантагенеты, правившие сейчас в Англии, были выходцами из Анжуйской династии французских герцогов. Не зря же английские короли претендовали на трон Франции. Они, между прочим, были кровными родичами с французскими монархами. Вот такие пироги с котятами.
Значит, есть тут такой термин, как «шевоше». Что переводилось как «конный набег». Так англичане называют рейды на французскую территорию. Типичный грабительский рейд. При этом местное население подвергалось насилию и истреблению. Уничтожались продовольствие, дома, урожай и личное имущество. Такие методы ведения боевых действий были известны очень давно. Наверное, еще во времена неолита первобытные люди ходили в такие походы на своих врагов. В общем, тут англичане не оригинальны. Особенно сильно при шевоше страдала сельская местность. Разорительные набеги, которые при этом тщательно планировались, преследовали три цели: устрашение врага, уничтожение ресурсов и производительных сил, грабеж (являвшийся часто формой оплаты английским солдатам). Вот в современном мире почему-то много говорят о такой тактике разных варваров вроде гуннов, вандалов, викингов, турок или татаро-монголов. А про цивилизованных европейцев тактично забывают. Но ведь те творили то же самое со своими соседями? Вон те же англичане тут в пятнадцатом веке ничем не отличаются от монголов по своим повадкам. Такие же уроды кровавые. Обычно шевоше осуществлялось небольшими, мобильными отрядами от нескольких десятков до тысячи бойцов. В состав карательного корпуса входили лучники, рыцари и латники. Часто все воины сажались на лошадей для большей мобильности и внезапности.
Вот и отряд сэра Персиваля Финча был лишь частью английской рейдовой группы, отправившейся в очередное шевоше. Новость эта нас не порадовала. Мы-то надеялись, что это отдельная мелкая банда английских вояк, которая заявилась в эти края на свой страх и риск. И если они тут все полягут, то никто за ними не придет. Но нас ждал полный облом. Придут. Еще как придут, чтобы выяснить, что же случилось с этим отрядом налетчиков. Вообще, в это шевоше отправились две сотни англичан. Из них три десятка рыцарей, оруженосцев и латников. А все остальные были лучниками. Причем часть лучников передвигались на лошадях. Кстати, если кто не понял, то латники тоже являются кавалеристами. Англичане их называют «мэн ат арм», то есть «люди в броне», а французы «жандармами». И многие из латников могут дать фору тем же рыцарям. Основная колонна англичан под командованием барона Томаса Харпера двигалась по главному тракту из Лаваля в Ле-Ман. А от нее во все стороны по округе разбегались мелкие отряды вроде того, что мы недавно уничтожили. Они быстро грабили встреченные французские поселения и возвращались обратно к основным силам. Так рейдеры могли захватить большую территорию. Впрочем, эти мелкие отряды английских мародеров могли и немного задерживаться для грабежа наиболее жирных целей.
У сэра Персиваля была договоренность, что через двое суток его отряд должен догнать колонну барона Харпера. Головорезы сэра Персиваля уже возвращались, когда наткнулись на лесную дорогу, которая привела их к деревне Дилана. Не повезло сельчанам. Там произошел неприятный инцидент. Когда англичане начали грабить деревню, то наткнулись на пасеку. И захотели забрать оттуда весь мед. Мед по средневековым меркам очень дорогой товар. Но правильно обращаться с пчелами англичане не умели. За что и огребли по полной программе. Шестерых английских лучников, сунувшихся к ульям, разозленные пчелы здорово искусали. Один из них при этом даже умер. Видимо, от аллергии сдох бедолага. Земля ему стекловатой. Но самое печальное – пчелы успели несколько раз укусить и сэра Персиваля, что его чрезвычайно взбесило. После чего английский рыцарь приказал загнать всех крестьян в амбар и там сжечь. А тех, кто при этом будет сопротивляться, убить. Вот тогда английский отряд понес еще одну потерю. Деревенский кузнец умудрился заколоть еще одного стрелка. Кузнеца-то, конечно, убили. Но английского лучника уже было не вернуть. Могилы этих двоих мы тогда и видели в разоренной деревне. Англичане их быстренько похоронили. Затем подожгли амбар с людьми. Кроме того, они сожгли и все ульи. Облили их маслом и подожгли.
А затем двинулись дальше по лесной дороге. Сэра Персиваля раздражало это место, и ночевать тут он не хотел. Он торопился дальше. Поэтому другие дома в разоренной деревне даже жечь не стали. Затем англичане добрались до следующей деревни лесовиков. И начали ее грабить. Здесь они успели убить только нескольких человек. Для устрашения всех остальных односельчан. Затем быстро загнали всех жителей этой деревни уже в два амбара (здесь-то народу больше жило, чем у Дилана). Но поджигать пока не стали. Это планировалось сделать утром при уходе англичан из деревни. Ночевать решили в этом французском поселении. Ночь быстро приближалась. И двигаться по лесу в темноте никто из рейдеров не хотел. Опасно это. Средневековые люди ночь не любят. Боятся они ее. При грабеже крестьянских домов были обнаружены солидные запасы вина. Это была заначка деревенского старосты. Четыре десятилитровых бочонка вина. Эта находка очень обрадовала английских рейдеров. Хватило всем. Кроме этого, сэр Персиваль распорядился вытащить из амбаров нескольких деревенских женщин. Брали тех, что помоложе и покрасивее. Понятно, для чего. Бандиты во все времена одинаковы. Выпивка и бабы. Вот ради таких моментов эти дегенераты и живут. Сначала побухать, а затем изнасиловать парочку деревенских красоток. И жизнь удалась. Впрочем, здесь в пятнадцатом веке в просвещенной Европе все этим грешили. Тут солдат трудно было отличить от бандитов. Здесь все любили грабить, убивать, бухать и насиловать. Так что для большинства аборигенов такое поведение было нормой жизни. Здесь даже к изнасилованию сами женщины относились философски. Уж очень часто такое вот дерьмо случалось. В общем, бравые английские вояки приняли на грудь, а затем перешли к разврату. Своему рыцарю тоже подогнали вина и женщин. Причем ему достались самые молодые и красивые. С наступлением ночи захватчики утомились терзать свои жертвы и снова загнали плачущих женщин в амбары к остальным односельчанам. А потом выставили пост и завалились спать. Но хорошо поспать уже мы им не дали.
– А остальное вы сами знаете! – закончил свой рассказ Роджер Грин.
– Знаем, знаем, – подбодрил его Мишка. – Ты не отвлекайся. Рассказывай, где и когда ваш отряд должен был встретиться с силами вашего барона?
– Барон Харпер не наш барон… – начал возражать английский оруженосец.
– Ты меня понял?! – нахмурился Гризли, сжав свои здоровенные кулаки. – Ты рассказывай, рассказывай.
И он нам рассказал. Всё рассказал. Где и когда будет проходить главный рейдовый отряд англичан. Дилан тоже присутствовал при допросе и подтвердил, что неплохо знает это место. Наконец, наш пленник обреченно замолк. Сказать ему больше было нечего. В принципе, он свою часть сделки выполнил. Рассказал обо всем, что нас интересовало.
И теперь ждал, когда мы выполним свою часть сделки. Я обещал, что пытать мы его не будем. Он умрет быстро и безболезненно. Поначалу я сам хотел его прирезать. Но потом мой взгляд наткнулся на мнущегося вдалеке Жерома.
– Подойди сюда, Жером! – крикнул я, подзывая парнишку.
– Вы звали меня, господин? – воскликнул подбежавший парень, слегка поклонившись.
– Да, Жером, я тебя звал, – говорю я, протягивая сыну Дилана свой кинжал из дамасской стали (достался мне от покойного сэра Персиваля вместе со всем его барахлом). – Возьми этот клинок и убей вон того человека.
– Да, господин Андрэ!
– Бей прямо в сердце вот сюда.
Говорю, а сам смотрю на реакцию парня. В его глазах ни тени сомнений. Уверенно взял кинжал и шагнул к замершему оруженосцу.
– Господин! – умоляюще встрепенулся англичанин, глядя на подходящего Жерома. – Дай мне время на молитву.
– Зачем тебе молиться? – спрашиваю я, взмахом руки останавливая юного палача. – Бог тебя не услышит. Ты гарантированно попадешь в ад! За то, что сотворил ты и твои соратники, вам прямая дорога в ад! Твои подельники во главе с твоим рыцарем уже летят туда. И скоро ты их догонишь.
Потом я киваю Жерому. Парнишка шагает вперед, нагибается и резко бьет Роджера Грина прямо в сердце. Как ни странно, но он попал с первого раза. Точно в сердце. Доспехов на английском оруженосце не было. Поэтому кинжал из дамасской стали, не встретив сопротивления, легко пробил левую грудь, прорезал ребро и вонзился в сердце. Англичанин умер мгновенно. Как я ему и обещал. Жером резко вытащил кинжал из раны и отступил назад. Как робот. Молодец. Настоящий убийца из него вырастет. Нам такие люди нужны.
Кто-то скажет, что это жестоко? Заставлять молодого парня делать подобные вещи. А мне плевать на ваше мнение. Вы-то сейчас не здесь, в махровом средневековье. Вы там, в уютной квартирке или офисе в цивилизованном двадцать первом веке. Вам такого не понять. Меня поймут лишь единицы. Те, кому приходилось в рукопашной драке защищать свою жизнь. Не где-то на спортивном ринге, а на войне или в подворотне. Там где вопрос стоял: «Он или я!» Так вот! Мне здесь в моем отряде не нужны юнцы с тонкой душевной организацией пацифиста. Мне нужны убийцы. У которых рука не дрогнет в самый неподходящий момент. Те, кто выполнит любой мой приказ. Любой! В Дилане я уверен. Он еще тот волчара, искупавшийся в крови, как и мы с Гризли. Доминика я видел в деле. Техничности ему не хватает, но он уже не девственник. Одного человечка он точно прикончил своими руками. Я сам это видел. А вот Жером был для меня темной лошадкой. И я решил проверить, на что способен этот парень. Вот и проверил. Зачет сдан на «отлично». А такой опыт бойцам нужен. Реальное убийство живого противника никакими тренировками не заменишь. И пускай это произойдет вот так в спокойной обстановке, а не в кровавой круговерти боя. Да, вот такой я жестокий и расчетливый тип гражданской наружности. И мне параллельно на все ваши возмущения, замечания и вопли о милосердии.
Трофеи нам после этой авантюры достались очень неплохие. Кстати, их собирали наши новые слуги. Нам по статусу невместно вытаскивать трупы из домов. Раздевать их и собирать все вещи английских рейдеров. Кроме носимого имущества у англичан имелись еще и лошади с телегами и повозками. Двадцать шесть лошадей. Целый табун, однако. Две повозки с матерчатым тентом и три телеги. Этот отряд рейдеров был очень мобильным и мог передвигаться довольно быстро. Из воинского снаряжения нам досталось все оружие и доспехи англичан. И это была самая главная ценность. Мне тут Дилан примерно рассказал про местные цены. Стоимость оружия и доспехов впечатляет. Очень они дорогие, оказывается. Правда, хороших доспехов было не так много.
Самым крутым был доспех английского рыцаря. Какая-то вариация миланской брони. В отличие от классического «милано», тут не было массивных и неуклюжих наплечников. У этого англичанина наплечники были более мелкие и подвижные. Юбка доспеха тоже не была слишком длинной, с небольшими подвесными щитками. Двухсоставная кираса из нагрудника и напузника, тоже была более подвижной и позволяла мне легко нагибаться. Латная защита ног имела облегченную конфигурацию и закрывала ноги не полностью. А металлических сапог типа «сабатоны» и вовсе не было. Сначала я удивился, а затем припомнил рассказы Дилана. Он же нам говорил, что англичане любят спешиваться для боя. А в тяжелых и неуклюжих рыцарских доспехах полной конфигурации, которые так любят французы, в пешем порядке воевать не очень удобно. В принципе, логично. Доспехи сэра Персиваля можно назвать пехотными. Они очень неплохо подходят для пешего боя. Они более маневренные и подвижные, чем чисто кавалерийские. К счастью для меня, эти доспехи мне подошли идеально. Ничего не пришлось подгонять. Мы с покойным сэром Персивалем были одной комплекции. В общем, повезло. Это ведь не свитер или безразмерная водолазка. Рыцарские латы вещь индивидуальная. Их делают и подгоняют под фигуру владельца. И если у вас рост или ширина плеч не совпадут, то хрен ты такую броньку натянешь на себя. Это не компьютерная игра. Где худенькая эльфийка без труда напяливает на себя доспех только что убитого ею двухметрового громилы. И еще мой новый доспех был вороненым. Да, он был черным как ночь.
Звездная ночь. Во многих местах воронение все же протерлось. Было видно, что прежний хозяин этой брони побывал во многих переделках. Были тут зарубки и вмятины. Но лишних дырок не наблюдалось. Судя по всему, по этому доспеху несколько раз хорошо прилетало, но броню не пробило. Хорошая бронька, однако. Мне нравится. Еще к ней прилагался очень удобный шлем типа «салад», похожий на каску немецких солдат, с длинным назатыльником и подвижным забралом. Очень удобная штука. Это вам не гранд-бацинет или армет. Эти шлемы дают неплохую защиту головы, но они неудобны. В них очень душно, плохой обзор и трудно крутить головой. В бою приходится разворачиваться всем торсом, чтобы что-то увидеть. В общем, очень неудобно. А вот у салада все не так печально. Обзор там неплохой и головой можно легко крутить в разные стороны. Кстати, этот салад тоже был черным, в тон броне. Дилан почему-то обозвал такой доспех «германским». И объяснил, что их так называют из-за шлема. Вроде как эти самые салады придумали в Германии.
Мишка же взял себе доспехи оруженосца. Они с Роджером Грином похожи по габаритам. Оба широкие и массивные. И рост примерно одинаковый. Да и бригантину гораздо легче в полевых условиях подогнать по фигуре, чем латы. А у английского оруженосца была очень неплохая бригантина. Обтянутая черной замшей с серебристыми заклепками. Блестящая латная броня рук и ног дополняет комплект. И шлем там тоже был саладом. В общем, неплохо для оруженосца. Гризли тоже остался доволен. Кроме этих доспехов, нашими трофеями стали: семь пехотных бригантин, две кольчуги, одна простенькая кираса с наплечниками (принадлежала сержанту лучников), девять гамбезонов (стеганые куртки из нескольких слоев плотной ткани, набитой конским волосом), восемнадцать открытых металлических шлемов разных форм и размеров. Из всего этого добра наши слуги тоже подобрали себе доспехи и шлемы. Это я распорядился. Мои люди не должны выглядеть оборванцами.
Оружия мы тоже захватили довольно много. Восемнадцать длинных луков, один арбалет, три двуручных боевых молота, тринадцать одноручных боевых молотов, один полуторный меч, одна кавалерийская пика, три булавы, четырнадцать одноручных мечей, одиннадцать кинжалов, шестьсот шестьдесят пять стрел и тридцать семь арбалетных болтов. Солидный арсенал. Очень солидный. Для нас. Если учесть, что мы в этот мир попали без оружия (складные ножи я за оружие не считаю), то такой прогресс может только радовать. Времена здесь суровые. И без оружия никак не прожить. Это меня неслабо так напрягало ранее. Но теперь-то я спокоен. Нам с лихвой хватит, и нашим слугам. Вооружимся по полной. И станем не какими-то там подозрительными нищебродами, а серьезной боевой силой. Кстати о птичках. То есть о боевой силе. Посмотрел я на эту гору оружия и понял, что нам еще нужны люди. Бойцы для нашего отряда. А что? Это мысль. По средневековой Франции лучше путешествовать во главе армии. Ну, или солидного отряда. Тут же, не откладывая дел в долгий ящик, делюсь своими размышлениями с Гризли. Возражений не последовало. Решено! Пришло время пополнить наши ряды.
Жителей деревни мы пока не выпускали из амбаров. Нечего им тут делать. А то начнут суетиться, глупые вопросы задавать. В общем, они пока сидели взаперти. А мы спокойно делали свои дела. Повозки и телеги англичан мы тоже проверили. Угу! Неплохо, неплохо! Все, что они награбили по пути. Все здесь. Налетчики брали только самое ценное. Одежду, обувь, железные предметы (железо в средневековой Франции штука дорогая), скобяные изделия, ткань, медные украшения. Продовольствие здесь тоже было. Копченое мясо, колбасы, сыры и вино. Видимо, англичане мародерили то, что подороже и повкуснее. Еще меня очень удивила одна находка. Два десятилитровых бочонка черного пороха. Откуда они у англичан? Хотя Роджер Грин на допросе что-то такое говорил. Точно! Они же там купца какого-то ограбили по дороге. Вот эти две повозки его. Купца и его сопровождающих англичане тогда прибили, а все имущество конфисковали. Вот откуда здесь порох. У англичан-то огнестрельного оружия мы не нашли. Значит, и порох не их. Вёз его купец куда-то. Да не довёз. А англичане порох не бросили. Штука редкая и дорогая. В хозяйстве пригодится. Вот и нам пригодится. Уж мы-то с Гризли ему применение найдем. У меня уже парочка идей по этому поводу возникла. Но об этом потом. Сейчас нам нужны новые рекруты в наш отряд. И я знаю, где их взять.
Наконец, приказываю выпускать крестьян. Доминик и Жерар открыли двери амбаров, но люди, сидевшие там, выходить не спешили. В свете факелов я вышел вперед. За моей спиной маячит массивная тушка Мишки, который натянул на себя трофейную бригантину. Сообщаю испуганным людям, что они свободны. Англичан мы перебили, и жители деревни могут больше не бояться за свою жизнь. Все уже закончилось. Люди стояли как пришибленные. Затем какая-то женщина забилась в истерике, и их как прорвало. Люди хлынули наружу, обступили нас и стали задавать вопросы. Много вопросов. И жаловались. Жалоб тоже было много. О боги фэн-шуя! Вот этого я и боялся. Хорошо, что мы их сразу не выпустили, а сначала сделали все свои дела в спокойной обстановке. Правильно я тогда решил.
– А ну тихо все! – рявкаю я, свирепо оглядывая толпу, которая испуганно притихла. – Я шевалье Андрэ, а вот это шевалье Мишель. Мы с нашими людьми напали на англичан и всех их перебили. Перед этим эти гады успели ограбить соседнюю с вами деревню. Они там убили всех жителей. И вас ждало то же самое. Вон у Дилана спросите. Он подтвердит. Знаете Дилана?
– Знаем, знаем, господин! – закивали люди с разных сторон.
– Вот у него потом все и выспрашивайте во всех подробностях, а ко мне не лезьте, – прервал я их выкрики. – Мы вас спасли от смерти. А теперь я хочу, чтобы вы подумали вот над чем. Нашему отряду нужны бойцы. Мы будем воевать с англичанами и их союзниками. Мы берем только добровольцев. Насильно никого заставлять не будем. Всех, кто пойдет с нами, мы научим воевать. Мы сделаем из них настоящих воинов. Кто-то из вас сегодня потерял близких. Я дам вам возможность отомстить англичанам. Их там еще много гуляет. Мы убили не всех. Подумайте хорошенько и приходите. Мы будем ждать.

Глава 6
О засаде на очень крупную дичь

Осторожно выглядываю из-за укрытия. Этот матерый пень никакая автоматная пуля не прошибет. Да и более весомым калибрам с ним будет тяжело справиться. Вот они, голубчики, идут. Это явно те, кого мы здесь ждем. Колонна примерно из двух сотен человек. Англичане. Этих ни с кем не перепутаешь. Характерные для англичан длинные луки. У многих бойцов на одежде красные кресты на белом фоне. Такие тут только подданные английского короля носят. Знамя с двумя красными львами мне ни о чем не говорило. Местную геральдику я не знаю. Видимо, это штандарт барона Харпера, что должен командовать всем этим отрядом англичан? Не обманул нас Роджер Грин. Правильно рассказал, где и когда пройдет эта колонна английских рейдеров. Чем и заслужил быструю и легкую смерть.
Узнав такую информацию, я решил немного пощипать англичан. Нет, никаких дурных героических атак в стиле Голливуда. Старая и добрая засада. Места тут для нее очень подходящие. Извилистая дорога идет среди холмов, поросших густым лесом. Это же классика. Уж что-что, а профессионально засаживать мы с Мишкой за годы своей службы научились очень хорошо. Сколько мы таких вот засад пережили? Я уже со счета сбился. И сами попадали в засады. И устраивали их разным нехорошим людям. Когда удачно, а когда-то и не совсем удачно. Всякое бывало. Жизнь – штука вредная. И от случайностей никто не застрахован. Но тем не менее мы все еще живы. И теперь вот сидим в очередной засаде на лесной дороге.
Кстати, это не лесная тропа шириной в одну телегу, где располагались деревни лесовиков. Вот там реально дикие места были. Тут же перед нами настоящий тракт федерального значения. Местный, средневековый хайвэй. Здесь даже сквозь слой земли, поросший травой, видна каменная кладка. Скорее всего, это остатки старой римской дороги. Западной Европе очень сильно повезло в этом плане.
Если бы не дороги, построенные древними римлянами, то европейцы бы утонули в грязи. И никакой нормальной цивилизации тут бы не было. А вот в России с этим беда. Туда римские легионы не дошли и не построили там свои чудесные дороги. Поэтому европейцы были изначально поставлены в более выгодные условия. Удивляюсь я гениальности римских строителей. Тысячу лет прошло, а их дорога неплохо так сохранилась. Конечно, средневековые французы за ней не следили. Вон сколько на тракте грязи и травы наросло. Но функцию свою эта дорога выполняет очень неплохо. Даже в сезон дождей по ней можно ездить почти с комфортом, что здесь считается большим достижением.
Если вы думаете, что мы будем воевать в стиле Робин Гуда, осыпая противниками стрелами из засады, то вы правильно думаете. Почти правильно! Есть у нас ма-а-аленькое такое дополнение. Вместе с луками и остальным средневековым холодняком мы будем использовать и другое оружие. Более продвинутое и новое для этой эпохи. Здесь такого оружия еще никто не знает. Помните, мы захватили в трофеях два бочонка с черным дымным порохом? Вот! Об этом я и говорю. Мы его используем для наших целей. Нет, никаких деревянных суперпушек или пулеметов, сляпанных на коленке в деревенской кузнице, мы не делали. Эти бредни оставим для других попаданцев. Всяких там менеджеров, продавцов или программистов. Это для них такие трудовые подвиги и нереальные прожекты. Мы же с Гризли оба прожженные реалисты. Посидели, подумали и придумали. Противопехотные мины. Дешево и сердито. А главное – их можно сделать очень быстро из подручных материалов и без особых затрат. Немного поспорили, но пришли к выводу, что для нашей засады лучше всего подойдут «монки». Есть такой тип мин в двадцать первом веке. Противопехотные мины осколочные направленного поражения или просто МОН. Это когда при подрыве взрывчатого заряда в сторону противника вылетает целая туча поражающих элементов. Эдакий смертоносный рой. Страшная штука. Верная смерть в зоне поражения, которая зависит от мощности мины. Чем больше «монка», тем дальше летят осколки, выкашивая все и всех в своем секторе. Мы это оружие знали неплохо. Не раз приходилось с ним сталкиваться в боевых условиях. И хотя у нас из взрывчатки был только дымный порох (не самое мощное ВВ), но он вполне подходил для нашей затеи.
Основой наших самодельных «монок» стали железные, прямоугольные пластины размером сорок на двадцать сантиметров, слегка выгнутые. Такая пластина помещалась в чехол из толстой кожи с тремя отделениями. Пластину засовывали в одно из крайних отделений чехла (тыловое) выпуклой стороной к центральному отделению. Порох плотно засыпали в центральное отделение. А в третьем отделении (фронтальном) с выпуклой стороны пластины располагались поражающие элементы, которые были сделаны из металлических обрезков. Ой, совсем забыл важную деталь! Еще к самой пластине были приварены два двадцатисантиметровых штыря из толстой проволоки. По бокам. Это типа ножки нашей мины. В качестве дистанционного взрывателя использовали самодельный огнепроводный шнур. Ничего сложного. Обычная тонкая веревка из пеньки, пропитанная маслом. При испытаниях горела эта штука очень даже неплохо. И порох тоже с ее помощью поджигался вполне исправно. Вот такая мина у нас получилась. Никаких супер-пупер крутых нанотехнологий. Все ингредиенты (кроме пороха, конечно) легко доступны даже в этой средневековой глуши. Причем все части наших новых «монок» делали не мы сами. Для этого мы деревенских жителей застроили. Чехлы из кожи сшили местные бабы. А металлические пластины и поражающие элементы сварганил деревенский кузнец. Ему хватило для этого умений и навыков. Тем более что там ничего сложного в технологическом плане не было. Правда, те же поражающие элементы ему помогали делать его подмастерье и наш Доминик, который сам вызвался. Но этих самых элементов там надо было много сделать. На каждую мину ушло сотен по пять-шесть. По своим габаритам наши «монки» были похожи на МОН-90. По моей просьбе женщины пришили еще и две кожаные ручки-петли по бокам мины. Это для удобства переноски. А вот сами мины мы с Гризли собирали собственноручно из уже готовых запчастей.
Всего у нас получилось собрать три «монки». Мы бы и больше сделали, но пороха хватило лишь на это. На каждую мину примерно по шесть килограммов. Остатки пороха пустили на такие же самопальные гранаты. Там тоже ничего сложного не было. Корпус гранат из той же кожи. Внутри порох с поражающими элементами. Короткий фитиль из огнепроводной веревки. И граната готова. Ничего особенного. Но в радиусе трех-четырех метров осколки такой эрзац-гранаты разлетались очень даже неплохо. Мы с Мишкой провели испытание. Одну гранату взорвали. И жаба при этом меня душила не по-детски. Испытания прошли успешно. Мишеням неслабо так досталось. Значит, и живых людей не пощадит. Мины мы не взрывали ради эксперимента. Их у нас и так мало. Если они вдруг не сработают на поле боя, то мы немного постреляем из луков, побросаем гранаты, а затем просто удерем в лес. Засады дурного героизма не любят.
Итак, более или менее нормальное оружие, подходящее для засады, у нас появилось. Теперь хочу немного рассказать про участников нашей засады. Теперь кроме Дилана, Жерома и Доминика в нашем отряде появились еще семь новых человек. Из них шестеро были совсем еще юнцами по шестнадцать-восемнадцать лет. В принципе, это понятно. Все более зрелые мужики в этой деревне уже имеют жен и детей. И срываться куда-то в лес за нами не горят желанием. Им семьи кормить надо. Им не до игр в войну. Здесь этих людей понять можно. Да и из деревенской молодежи с нами пошли только самые смелые и шебутные. Те, кого ничто здесь не держит. Те, кто хочет приключений и славы. Такие люди всегда есть и будут. Эти еще не побиты жизнью. Не научились сомневаться. Идеальные заготовки для солдат. А нам нужны бойцы. Тут все по-честному. Обманывать этих ребят я не собираюсь. Приключений у них будет много. И воинов я из них тоже постараюсь сделать не самых плохих. А за это они мне послужат, отработают по полной. Наших новых бойцов звали: Арман, Жан, Огюст, Этьен и сразу два Жака. Тут во Франции Жак – это очень распространенное имя среди простолюдинов. А многие французские дворяне всех крестьян так презрительно и называют – Жаками. Недаром же тут даже самое большое восстание крестьян в середине прошлого (четырнадцатого) века обозвали Жакерия. Вот так вот. Во Франции Жаков как Иванов на Руси. Много.
Седьмой боец, присоединившийся к нашему отряду, меня немного удивил. По виду ему было лет тридцать пять, не меньше. Не совсем подходящий возраст для походно-полевой жизни вроде нашей. Я так ему и сказал. На что этот крепкий с виду мужчина с волосами, начинающими седеть, упрямо ответил, что он хочет отомстить англичанам за свою убитую семью. Жену и двух сыновей. А трудностей и лишений он не боится. М-да! Вот еще одна душа, искалеченная этой страшной войной. Что я ему мог возразить? Ничего! Я бы на его месте сделал то же самое. В общем, мы его взяли. Звали его Рок. Прикольное имя. Которое переводилось как «отдых». Навыки новых бойцов мы проверили.
Неплохо, неплохо. Я думал, хуже будет. Все они парни крепкие, привычные к тяжелому физическому труду. Все неплохо знают лес. Все хорошо стреляют из лука. Правда, в рукопашной схватке только Рок что-то такое изобразил, похожее на бой. А вот остальные – полный ноль. В общем, в ближний бой их пока рано выпускать. Учить их еще и учить. Но и то, что есть, уже неплохо. Всех новичков мы приодели в трофейные доспехи и неплохо так вооружили. Кстати, Дилан местных жителей круто застроил и заставил нам помогать. Деревенские бабы отстирывали всю трофейную одежду. А окровавленные доспехи под присмотром Жерома отмывали уже деревенские мужики. Часть наших лошадей, все повозки, телеги и другие трофеи мы оставили деревенскому старосте на сохранение. Дилан заверил нас, что тот все сохранит и ничего не украдет. В принципе, я ему верил.
Но все же все деньги, что мы стрясли с побитых англичан, я прибрал. Чтобы не вводить в искушение доброго и честного старосту, которого тоже звали (вот так сюрприз) Жак. А досталась нам с англичан довольно солидная сумма в монетах. Денежная система средневековой Франции была довольно запутанной. Тут встречались монеты разного достоинства и размера. В основном серебряные разной пробы. Кстати, медных монет здесь еще не было. Не придумали пока правители дурить свой народ и втюхивать ему дешевую медь вместо нормальных денег. Здесь даже самые мелкие монетки были еще серебряными. Правда, серебро это не всегда было чистым. Серебряных сплавов в монетах здесь хватало. И закономерность тут была такой. Чем крупнее и дороже монета, тем чище в ней серебро. Золотые монеты тоже имелись в ходу, но их было очень мало. В средневековой Франции золота вообще было очень мало. Своих золотых рудников тут не было, а все золото было привозным. Его привозили с Востока или из Италии. И монет из него чеканили не так уж и много. Самыми распространенными монетами были ливры, су и денье. Су и денье были из серебра. Ливры были золотыми. Один ливр равнялся двадцати су. Один су равнялся двенадцати денье. Были еще и более мелкие монетки, которые назывались обол. Эти равнялись половине денье. Монеты в три денье назывались лиард. Ходили во Франции и еще более мелкие монеты. Несколько типов. Но их название я не запомнил. И как только местные в них не путаются? Кстати, те же золотые ливры французы еще называли франками. Как объяснил мне Дилан, это из-за изображений королей. Король, ехавший на лошади, назывался «конным франком». А монета со стоящим на земле королем называлась «пеший франк». При этом вес «конных» и «пеших» франков был разный. Как и все монеты, выпускаемые разными правителями. В общем, здесь в денежных делах путаница была еще та. У нас же по всем подсчетам сейчас было два ливра, сто семьдесят четыре су и пятьсот сорок шесть денье. Очень даже неплохая сумма. По словам того же Дилана ее вполне хватало на то, чтобы снимать комнату в самой дорогой таверне крупного города сроком на один год. Чисто так, для сравнения. Зарплата обычного пехотинца во Франции равнялась два денье в день. Корова стоила десять су. В общем, нормальные деньги мы затрофеили с англичан.
Мои раздумья прервало ржание одного из английских жеребцов. Еще раз осторожно выглядываю из-за своего укрытия. Голова английской колонны почти достигла раскидистого дуба, стоящего на противоположной обочине дороги. Я собственноручно на нем зарубку топором сделал. Ее издалека видно очень хорошо. Вот всадники, ехавшие впереди, уже поравнялись с помеченным дубом, входя в зону поражения моей «монки». Это становится для меня призывом к действию. Зажигалка уже давно скучает в моей руке. Этот полезный артефакт перенесся сюда вместе со мной аж из двадцать первого века. Данный трофей фирмы «Зиппо» мне когда-то достался в горах Чечни. Я его снял с тела одного из арабских наемников, что уничтожила наша разведгруппа. И с тех пор всегда ношу с собой. Нет, сам-то я не курю. Для меня эта бензиновая зажигалка как счастливый талисман. А вот сейчас я ее использую по прямому назначению. Поджигаю длинный огнепроводный шнур и зачарованно смотрю, как огонек бодро побежал по нему в сторону «монки», установленной на обочине старого римского тракта. Затем прячусь за пень. На всякий пожарный случай. Наши мины-то мы не проверяли на практике. Вдруг еще как-нибудь не так сработает. С взрывчатыми веществами лучше не шутить. Даже если это примитивный черный порох.

Жером  
Я сидел за толстым стволом поваленного дерева и боялся. Боялся того, что нам предстоит сделать. Мы должны были напасть на большой отряд англичан. Когда наш командир шевалье Андрэ заявил, что мы нападем на две сотни англичан, то я сначала не поверил своим ушам. Это больше походило на какое-то сумасшествие. В нашем отряде, даже с учетом новобранцев, было крайне мало людей. Англичан, на которых мы должны были напасть, было гораздо больше. И это внушало страх и неуверенность. А вот шевалье Андрэ и Мишель совершенно не боялись. Они выглядели очень уверенными, были веселы и бодры. Одно слово – «дворяне». Неужели им неведом страх? Они рассуждали о предстоящем бое как о легкой прогулке. Но это же англичане. Англичане!!! Те самые, что раз за разом бьют огромные французские армии гораздо меньшими силами. Мне отец много раз о таких сражениях рассказывал. Он хоть и ненавидел англичан, но уважал их как очень сильных противников. Правда, шевалье Андрэ и Мишель очень сильно поколебали мою уверенность в непобедимости англичан. Когда вдвоем и практически без оружия и доспехов убили семнадцать англичан. Вдвоем. Я видел, что даже моего отца это поразило. И это меня слегка успокоило. Эти двое чужеземцев из далекой Руси были воистину великими воинами. О таких бойцах поют менестрели в своих балладах. Поэтому я решил, что пойду за ними до самого конца. Но это не мешает мне бояться. Даже несмотря на эти странные и страшные штуки, которые они называют «монками». О порохе я слышал от своего отца. А потом шевалье Мишель нам показал, как взрывается порох. Прочел краткую лекцию о порохе. Что можно, а что нельзя с ним делать. Думаю, что он специально сделал это, чтобы наши люди не боялись взрывов. И не принимали их за проявление козней дьявола. По крайней мере, он своего добился. Наши рекруты больше не замирали в панике и не падали в обморок от ужаса, заслышав взрыв. Я тоже перестал опасаться таких громких звуков. Но все еще не понимал, как мы сможем одолеть англичан. Но твердо решил не выказывать страха, чтобы не позорить своего отца. И самому не позориться перед новичками. 
Когда раздался первый взрыв, поразивший голову английской колонны, то я невольно замер. Потом прогремел еще один взрыв в хвосте колонны. И наконец, третий взрыв, накрывший ее центр. 
Шевалье Андрэ вбил нам в головы, что мы должны сидеть в укрытии, пока все взрывы не отгремят. И пока он не подаст нам сигнал к атаке. Вот запел сигнальный рог. Услышав который, я резко встал из-за ствола поваленного дерева и пустил стрелу в людей, суетящихся на дороге. Страх куда-то пропал. Я посылал одну стрелу за другой в англичан, мечущихся в панике. Из них лишь немногие пытались дать отпор. Кто-то из них даже стрелял в ответ. Но мне было все равно. Я целился и стрелял. Целился и стрелял. Стрелять из лука меня научил отец. И я был хорошим учеником. Почти все мои стрелы попадали в цель. В тот момент я не думал о них как о живых людях. Для меня они были мишенями, которые надо поразить быстро и точно. Краем глаза я заметил вспышку в самой гуще англичан. Звук взрыва гранаты был не таким громким. Но людям в его эпицентре легче от этого не стало. Их выкосило там как косой. Вот еще один взрыв. И еще. Но я даже и не дрогнул. И продолжал стрелять. На дороге гремели еще взрывы. Гранаты собирали там кровавую жатву. Не хотел бы я там оказаться. Когда в очередной раз протянул руку, то обнаружил, что мой колчан пуст. В пылу боя не заметил, как расстрелял все стрелы. Вытаскиваю из ножен свой короткий меч. И с удивлением слышу рык шевалье Мишеля: 
– Не стрелять! Они сдаются! 
«Сдаются? Как так? Мы что победили?» – проносятся в моей голове шальные мысли. 
Англичане, действительно, сдаются. Бросают оружие и опускаются на колени. Как много здесь убитых. И раненых. Раненых очень много. Гораздо больше, чем убитых. Кругом кровь и ошметки тел, разодранных взрывами. Меня даже вырвало от такой картины, когда я вступил на обочину дороги. Столько трупов, крови и кишок я не видел ранее. Для меня это непривычно. Вижу, что многих наших новобранцев тоже мутит. А вот мой отец вместе с Роком и обоими нашими шевалье на все это безобразие внимания не обращают. Уверенно ходят с кинжалами среди стонущих, окровавленных людей и оказывают им последнюю услугу. Они убивают раненых англичан. Тех, кому уже ничем помочь нельзя. Отец объяснил, что это делается из милосердия, чтобы люди долго не мучились. Они же все равно умрут. С такими ранениями не выживают. Тут я с ними согласен. Меня сестра многому научила. Она же у меня была хорошей лекаркой. Вон отца выходила когда-то. И меня научила, как правильно надо лечить людей. Вот я и вижу, что мой отец прав. Этим людям уже не помочь. Они умрут от своих страшных ран. И убить их сейчас будет актом милосердия. Впрочем, у нас в отряде тоже есть пострадавшие. И им нужна моя помощь. Один из Жаков словил английскую стрелу с левое плечо. Быстро извлекаю стрелу из раны. Хорошо, что стрела пробила плечо насквозь. Кость не задета. Осторожно обламываю наконечник и рывком вытаскиваю стрелу из раны. Потом обеззараживаю рану и быстро накладываю повязку. Нормально. Заживет. А Этьену еще одна стрела порвала ухо. Ранение не серьезное, но крайне болезненное. Тоже оказываю ему помощь. Эта рана тоже быстро заживет. 
Пока я занимался нашими ранеными бойцами, отец, Рок и наши шевалье закончили с англичанами. Прирезали всех тяжело раненных. А оставшихся в живых наши люди уже согнали в кучу. Шевалье Андрэ распорядился, чтобы я помог легко раненным англичанам. А то еще помрут по дороге. Вот тогда, бинтуя очередного раненого, я наконец-то понял, что мы все же победили. Мы победили всех этих англичан! Которых было в несколько раз больше, чем нас. Но мы их сделали! Случилось все так, как и говорили шевалье Андрэ и Мишель. И тогда я понял, что пойду за ними в любое пекло. С такими господами можно воевать. И будет все, как они нам обещали. Слава, деньги, победы и много убитых врагов. Я за ними пойду. И о нас еще споют менестрели. 

Глава 7
О ценности пленных

Мы выиграли этот бой. Колонну мы раздолбали грамотно и без потерь. Ну, почти без потерь. Те ранения, что получили двое наших бойцов, были пустяковыми. Поэтому можно сказать, что мы победили англичан всухую. Пять ноль в нашу пользу. Из ста шестидесяти трех человек наши противники потеряли сто семнадцать человек убитыми. Причем погибших сразу из них было только процентов сорок. Остальных же мы прирезали уже после боя. Вылечить этих тяжело раненных людей было невозможно при здешнем уровне медицины. Поэтому мы их просто прикончили. Чтоб не мучились, значит. Быстро выполнили эту кровавую и нудную работу, а затем занялись нашими пленными.
Всего нам сдались сорок шесть англичан. Четыре рыцаря, два оруженосца, пять латников и тридцать пять лучников. И если учесть, что в нашем отряде, включая нас с Мишкой, было всего двенадцать человек, то пленников было явно многовато. Правда, при их сортировке нас ждал большой сюрприз. В, разгромленной нами английской колонне были не только англичане. Оказывается, что англичане тоже захватили пленников в ходе своего рейда. Мои бойцы обнаружили пятерых живых человек, прикованных длинной и тонкой цепью из железа к одной из повозок. И это оказались совсем не французы. Они были… шотландцами. Да, да! Сынами этой северной, горной страны. Далековато же они забрались от своей родины. Оказывается, что шотландцы воюют под командованием Джона Стюарта, графа Бьюкена, здесь во Франции против англичан аж с 1419 года. И неплохо так воюют. Вот 22 марта 1421 года они разбили англичан в битве при Боже. И это была первая крупная победа над англичанами во Франции после битвы при Азенкуре. У французов шотландцы считались очень хорошими бойцами. Поэтому многие французские гарнизоны стали усиливать отрядами шотландцев. Вот один из таких мелких шотландских отрядов англичане и разбили в ходе своего шевоше. Несколько шотландских воинов тогда и попали в плен к барону Харперу. А потом отряд английского барона угодил уже в нашу засаду. Шотландцам крупно повезло. Телега, к которой их приковали англичане, приняла на себя основной удар от осколков одной из наших «монок». Из-за чего при взрыве мины погибли только два шотландца и лошади, тащившие повозку. Остальных поражающие элементы не задели. Серьезно не задели. Одному выжившему шотландцу осколок «монки» все же чиркнул по черепу. Но ранение было несерьезным. Этот человек даже сотрясения мозга не получил. Только кровотечение, которое быстро остановили. Головы у шотландцев крепкие. В общем, мы их освободили от цепей. Но уходить шотландцы не спешили. Они немного посовещались между собой. А затем попросились на службу в наш отряд.
Видимо, их впечатлила наша победа. А когда они поняли, что нас было всего двенадцать человек, которые напали на большой отряд барона Харпера и победили англичан… В общем, эти сыны гор резко возжелали служить под командой такого удачливого командира. У них там в Шотландии к удаче очень трепетно относятся. И если командир отряда удачлив, то он будет побеждать в бою. А часть удачи военачальника перейдет на его бойцов. Такую варварскую философию шотландцы переняли от своих кельтских предков. Для нас это был очень большой подгон. Все эти шотландцы были опытными воинами, которые могли неплохо стрелять из лука, сражаться как пешими, так и конными. Полезные кадры. Такие люди нам нужны. Конечно же я их взял к себе на службу. Распорядился, чтобы они подобрали себе доспехи и оружие из доставшихся нам трофеев. Шотландцев звали: Грэг Мак-Кейн, Родерик Мак-Гилл, Аластер Мак-Кензи, Морис Логан, Барри Мак-Гроу. Очень удачное приобретение для нашего отряда.
Раздевали покойников и хоронили их в могилах, вырытых вдоль дороги, пленные англичане.
Точнее говоря, те из англичан, что были не благородного происхождения. Английских рыцарей мы, понятное дело, работать не заставляли. Мы же, типа, дворяне. И должны вести себя достойно и культурно со своими благородными пленниками. Средневековый менталитет, туды его в качель! Если мы начнем гнобить пленных английских дворян, то нас не поймут наши же бойцы. В пятнадцатом веке рыцарские нравы все еще рулят. Конечно, мы победили не совсем благородно, коварно напав из засады. И пара английских рыцарей об этом ворчали сквозь зубы. Но Дилана и шотландцев такая тактика боя не смущала. Валлийцы и шотланды сами частенько вот так воевали против англичан. То есть нападали из засад. И били в спину без предупреждения. За что англичане, пытавшиеся поработить всех жителей британских островов, называли их дикими варварами. А наши молодые бойцы, глядя на своих более опытных товарищей, тоже не спешили обвинять нас в нарушении обычаев войны. А на мнение англичан мне было класть с прибором. О чем я им и сообщил, заработав с их стороны несколько хмурых взглядов. И еще я им напомнил, что сам английский король Генрих Пятый в битве при Азенкуре приказал умертвить около трех тысяч беззащитных пленных французов. Среди которых было много дворян, между прочим. Их тупо прирезали как баранов. И это факт. Поэтому не англичанам мне говорить о благородных способах ведения войны. В общем, больше критиковать наши действия никто из них не решился.
Значит, всех убитых нами врагов оперативно закопали. Затем собрали трофеи. Убрали с дороги туши убитых лошадей, оттащив их подальше от дороги в лес. Вот местные звери порадуются такой обильной трапезе. Еще сбросили в кювет все разбитые повозки и телеги, чтобы не мешали проезду. К счастью, восемь повозок все же неплохо сохранились и годились для перевозки людей и грузов. Лошади у англичан тоже не все погибли. Да и мы с собой привели еще два десятка. Вот все наши трофеи мы кое-как упихали в эти повозки и навьючили на свободных лошадей. Некоторых раненых англичан тоже рассадили по повозкам. А то еще помрут по дороге.
Наконец, мы двинулись в путь. Прямо по тому самому тракту, ведущему к городу Ле-Ман. Так тут называлась столица графства Мэн. Того самого французского графства, в котором мы сейчас и находились. И еще это был самый ближайший к нам дружественный город. Ну, а где еще можно было продать все наши трофеи? И заодно пристроить пленных англичан? А то я ломал голову, что же нам с ними делать? Сразу-то мы их не убили в пылу боя. И теперь было поздно метаться. Я, конечно, не очень люблю англичан. Но хладнокровно убивать несколько десятков безоружных пленников. На хрен, на хрен! Я не хочу уподобляться английскому королю Генриху под номером пять. Так ведь и оскотиниться можно?
И тут Дилан мне подсказал выход. Зачем убивать пленных англичан, если их можно продать? Здесь же сейчас голимое средневековье в самом разгаре. И за военнопленных принято брать выкуп. Такое тут в порядке вещей. Поэтому тут никто не стремится драться до конца. И бойцы охотно сдаются в плен, зная, что их потом выкупят. Выкуп обычно платит сюзерен или родственники. За дворян, конечно, отстегивают больше, чем за простолюдинов. Но простых и опытных воинов тоже стараются выкупать. А все наши пленные из простолюдинов были бывалыми солдатами. Не какие-то там сиволапые ополченцы из крестьян, а настоящие профи. Англичане таких ребят ценят и охотно их выкупят. Можно, конечно, самим заняться выкупами. Но на это уйдет много времени. Несколько месяцев. Не меньше. И все это время всех пленников надо где-то разместить. Желательно в подземелье какого-нибудь замка. При этом их надо кормить, охранять и лечить. А с пленными дворянами надо еще и обращаться соответственно их статусу. В общем, геморроя хватает при таком варианте. Но есть и другой вариант. Более предпочтительный для нас. Просто надо продать наших пленников властям одного из французских городов. А так как ближайшим французским городом был Ле-Ман, то мы решили двигать туда. Правда, и заплатят нам городские власти за пленных англичан не так много, как если бы мы сами с них выкуп брали. Но зато сразу и быстро. Утром деньги, а вечером стулья.
Но деньги вперед!!! Заодно и с трофеями вопрос решим. А то их у нас уже стало катастрофически много. У нас в отряде не так уж и много людей, чтобы охранять такую большую кучу добра. Да и сковывают нашу мобильность все эти повозки, лошади, доспехи, оружие и еще много другого барахла, что мы стрясли с англичан. Лучше мы все это превратим в звонкую монету. Вот доберемся до Ле-Мана и продадим там все лишнее. Тем более что это самый крупный город в округе. А значит, и цены за наши трофеи там будут вполне приличные.

Родерик Мак-Гилл  
Еще совсем недавно я был в положении бесправного пленника. Понуро брел по пыльной дороге, прикованный цепью к английской повозке. Мы проиграли битву, а наш отряд был разбит. Многие мои товарищи тогда погибли. А я и еще несколько неудачников попали в плен. Почему неудачников? Скорее всего, нас казнят англичане. Никто шотландцев здесь выкупать не будет. Почему англичане нас тащили с собой? Почему не убили на месте? Не знаю. Скорее всего, чтобы привезти на свою территорию, хорошенько помучить, а затем придать лютой смерти. Англичане любят такие кровавые зрелища. Любят они устраивать показательные казни своих врагов. Шотландцев англичане ненавидели. И мы отвечали им той же монетой. Это противостояние длилось уже несколько столетий. Английские короли стремились завоевать и покорить Шотландию. А мы этому активно сопротивлялись. Я приехал во Францию вместе с войском шотландского графа Джона Стюарта. Эх, как же славно мы тут повоевали! Неужели скоро все закончится, а я умру? Эти мысли не давали мне покоя. Но потом в один момент все поменялось. Взрывы, крики испуганных и смертельно раненных людей. Свист стрел. А затем в повозку, к которой нас приковали англичане, что-то с силой врезалось. Лошади, тащившие ее, забились в агонии. Инстинктивно я упал на землю, прикрывая голову руками. Мои товарищи по несчастью тоже упали рядом со мной. Признаюсь честно, я опытный воин, прошедший не один десяток битв, испугался. Тогда мое сердце дрогнуло. Грохот взрывов меня сильно напугал. Я и раньше сталкивался с порохом. У французов я видел пушки, которые они называли «бомбардами». У наемников из Италии видел ручные пушки и аркебузы. Я наблюдал, как они стреляют. Громко и очень дымно. Но тогда они стреляли не в меня. И это было не страшно. А вот теперь я узнал, что это такое, когда бомбарды стреляют в тебя. Только потом я узнал, что это были не пушки. Но в тот момент мне было очень страшно. И я стал молиться Богу, чтобы он меня спас и защитил от этого ужаса. Кругом метались в панике и падали сраженные стрелами и осколками англичане. Дым и грохот взрывов дополняли картину наступившего апокалипсиса. Видимо, моя молитва помогла. Я остался жив, и взрывающаяся смерть прошла мимо. Меня миновали осколки и стрелы. Двое наших все же погибли, а Мак-Гроу что-то царапнуло голову до крови. Ему еще повезло. Я потом видел раны, что наносило то самое грохочущее оружие чужеземцев из далекой Руси. Очень страшные раны. И очень кровавые. Некоторым англичанам даже руки или ноги отрывало. 
Я был рад, что меня пощадило. В меня ничто не попало. Я увидел в этом Божий промысел. Господь меня спас, чтобы я что-то сделал в этой жизни. Раньше-то я не был праведником. Жил как все, часто греша и забывая Бога. Но теперь у меня открылись глаза. 
Вот на этой, залитой кровью дороге посреди дикого французского леса. Когда нас освободили, я понял, в чем будет состоять моя миссия в этой жизни. Это было озарение свыше. «Я должен служить нашим освободителям!» Когда я высказал эту мысль вслух, то мои соратники не стали возражать. Они тоже решили последовать за мной. И теперь я буду служить шевалье Андрэ и Мишелю, пока Господь не призовет меня к себе. Аминь. 

Глава 8
О новых знакомствах и новом оруженосце

– А давайте еще раз выпьем за вашу славную победу, господа! – громогласно произнес наш собутыльник, поднимая вверх серебряный кубок с вином.
– Поддерживаю ваш тост, господин граф! – соглашаюсь я с ним, салютуя точно таким же кубком.
– За победу! – рявкнул сидевший рядом с нами Мишка, а затем многозначительно добавил фразу из старого советского фильма: – За нашу победу!
Да, да, ребята и девчата. Мы сейчас сидим тут и пьем с самым настоящим средневековым графом. Жан Восьмой д’Аркур, пятый граф д’Аркур, пятый граф д’Омаль, виконт де Шательро, сеньор де Мезьер. Вот так вот! Скромненько и со вкусом. И все это уже в двадцать шесть лет. Правда, в данный момент графства д’Аркур и д’Омаль, входившие в состав герцогства Нормандия, были оккупированы англичанами. И король Англии Генрих Пятый пожаловал титул графа Омальского Ричарду де Бошану, а титул графа д’Аркур – своему младшему брату, герцогу Томасу Ланкастеру. Однако французы этого так и не признали. И Жан д’Аркур гордо и смело все еще носил эти графские титулы. Эдакий граф без графства. Таких дворян здесь называют титулярными. Кстати, сеньория Мезьер тоже располагалась в Нормандии и была под англичанами. И таких вот графов, баронов, сеньоров и виконтов здесь во Франции сейчас хватало. Их земли были захвачены англичанами, но титулы-то за ними остались. Жан д’Аркур был ярым сторонником дофина Карла и ненавидел англичан всей своей аристократической душой. В данный момент он занимал должность капитана гарнизона города Ле-Ман. Между прочим, это очень круто. Королевский капитан – это вам не простой командир наемного отряда. Нет, нет. Не надо их путать. Жан д’Аркур был военным наместником в графстве Мэн от имени короля Франции. Он отвечал за оборону графства и ведал всеми военными вопросами на его территории. И отряд английского барона Харпера, вторгшийся в зону его ответственности и затем ушедший безнаказанно, был его косяком. Граф д’Аркур должен был этого не допустить. Но у него ничего не получилось. Англичане безнаказанно пограбили и ушли, разбив высланный за ними отряд шотландцев. И все это легло бы несмываемым пятном на репутацию Жана д’Аркура, но тут подвернулись мы. Никому не известные дворяне-чужеземцы, которые с маленьким отрядом смогли в пух и прах разбить шевоше барона Харпера. А затем привели пленных англичан в Ле-Ман. Для Жана д’Аркура это был самый настоящий подарок. Пленников он у нас выкупил, заплатив более чем щедро. Правда, посетовал, что мы не смогли взять в плен самого барона Харпера. Живым.
А уж как нам было жаль. За живого английского барона французы нам бы кучу монет отвалили. Но, к несчастью, барон Харпер погиб, упав с лошади при взрыве нашей «монки». Он ехал в голове вражеской колонны. Там, вообще, все английские дворяне данного отряда находились. Вот по ним и ударила волна поражающих элементов с одной из наших самодельных мин. Однако в одном барону Харперу повезло. Осколки его не задели. Они убили только его лошадь. А вот уже эта лошадиная туша его и прикончила. Упав на него сверху и сломав ему шею. Тут барону Харперу даже великолепные латы не помогли. Судьба, однако. Кстати, те доспехи потом отжал для себя Гризли. Броня английского военачальника ему понравились. Да и по габаритам они с Харпером были схожи. И после небольшой подгонки Мишка уже щеголял в новеньких латах. Я же свою броню менять не стал. Мне доспехи покойного сэра Персиваля нравились. Удобные, относительно подвижные и не такие тяжелые, как у Мишки. Да, и черный цвет брони меня полностью устраивает. Не люблю я сиять на всю округу, как начищенный самовар. Я не рыцарь – я диверсант по своей натуре. И привык нападать внезапно из засады. Для меня важнее скрытность. А в обычных латах, надраенных до зеркального блеска, ты хрен незаметно подкрадешься к противнику. Хотя это я так утрирую. Подкрадываться к врагу надо, вообще, без доспехов. Чтобы не одна железяка не бренчала в самый неподходящий момент. Но я надеюсь, что мою точку зрения вы поняли.
У нас теперь трофейных доспехов хватало. Всех шотландцев мы обрядили в нормальные латы. Эти кадры будут нашей главной ударной силой в ближнем бою. Сражаться в пешем строю и на коне они умеют очень неплохо. Мы с Мишкой их боевые навыки проверили и остались довольны. Годные бойцы. Кстати, они у нас будут натаскивать наших бывших крестьян. Будут учить их сражаться разными видами холодного оружия. А то наши новобранцы неплохо стреляют из лука, а вот с фехтованием у них все плохо. Вот и будут им инструкторы. Дилан тоже примерил на себя доспехи одного из английских рыцарей. Он у нас боец неплохой. Универсал. Отличный стрелок, фехтовальщик и может на лошади кое-что изобразить. Я его назначил отрядным сержантом. Это что-то вроде нашего заместителя. Он теперь у нас всеми простолюдинами командует.
А вот Рока за его выдающуюся хозяйственность я назначил отрядным старшиной. А что? Завхоз нам нужен. Я давно понял, что для боевого подразделения это одна из самых необходимых фигур. И не кривитесь вы так. Без грамотного завхоза вы много не навоюете. Кто-то же должен заниматься материальным обеспечением, чтобы бойцы могли с комфортом воевать без всяких там пафосных превозмоганий, трудностей и лишений, которые так любят в российской армии. Меня это там всегда бесило. Когда бойцы воюют в грязи и холоде без нормального снабжения продуктами, одеждой, медикаментами и боеприпасами. И когда военные интенданты только руками разводят на все ваши требования.
Всех остальных бойцов нашего отряда мы тоже неплохо приодели в трофейные бригантины. Для пехотинца это идеальный доспех. Удобный и не особо тяжелый. Движений не сковывает, не мешает, позволяя стрелять из лука. На голове у каждого еще и стальной шлем открытого типа. В общем, для стрелков самое то. А все наши бойцы будут стрелками из лука. Все. Даже шотландцы. Всех мы вооружили трофейными длинными луками англичан. Дальнобойное, скорострельное и мощное оружие. Они легко пробивают доспех типа той же бригантины. Да, и рыцарские латы для стрел с бронебойными наконечниками совсем не неуязвимы. Есть там слабые места. Надо только попасть. Недаром же англичане побеждают закованных в тяжелую броню французских рыцарей при помощи своих длинных луков. Оружие для ближнего боя наши бойцы тоже получили в достатке. Шотландцы при этом понабрали себе целые арсеналы. Сразу видно, что это бывалые вояки. А вот наши новобранцы получили кинжал, одноручный боевой молот и короткий меч. Пускай сначала этим научатся пользоваться. А потом мы еще трофеев наберем.
Еще для нужд отряда мы оставили два десятка комплектов доспехов и оружия. Это для будущих рекрутов. А все остальные трофеи пошли на продажу. Кроме части продовольствия, одежды и обуви. Это теперь хозяйственный фонд нашего отряда. Хозяйство Рока. Реализацией наших трофеев занялся наш отрядный старшина на пару с Диланом. Эти два кадра торговаться умеют и все цены знают. В общем, не продешевят. Поэтому все коммерческие вопросы я с легким сердцем свалил на них. Да и невместно нам с Мишкой заниматься такими вопросами. Здесь дворяне торговлей не занимаются. Это считается большим уроном чести и достоинства для благородных людей.
Поэтому когда нас к себе пригласил Жан д’Аркур, чтобы отметить нашу славную победу, то мы с Гризли согласились. А что еще делать двум благородным шевалье после ратных подвигов? Правильно. Пить! Здешние дворяне нас бы не поняли, если бы мы отказали капитану Ле-Мана. Да и он бы обиделся. А нам это надо? Кстати, вино у Жана д’Аркура оказалось превосходным. И мы не пожалели, что туда пошли. Нормальный он мужик все же. Хоть и граф. С нами говорил как с равными. Без всякой спеси и выпендрежа высших аристократов. Мы для него были героями, победившими превосходящего по силам противника. В военной среде это очень ценится. У профессионалов. А Жан д’Аркур был настоящим профи в военном деле. Он с юношеских лет воевал. Еще в ранге оруженосца принимал участие в сражениях с англичанами. Он свой высокий пост капитана Ле-Мана не за красивые глаза получил. Поэтому он по-доброму завидовал нам и искренне сожалел, что его там не было, когда мы разбили отряд барона Харпера. Нормально мы с ним пообщались. Рассказали ему свою легенду про выходцев с Руси. Про войну с турками и татарами, которых Жан с ходу обозвал сарацинами. Про войну русских с Тевтонскими орденом тоже поведали. Кстати, про это Жан что-то такое слышал. Тут же двенадцать лет назад отгремела битва под Грюнвальдом. Это там где поляки, литовцы и русские разбили немецких крестоносцев. Про то большое сражение Жан д’Аркур слышал. В нем участвовал один из его родственников. Между прочим, погибший там. Кстати, он сражался под Грюнвальдом на стороне Тевтонского ордена. И какой черт его туда понес? Германцев наш аристократический собутыльник не любил и военную авантюру своего родича не одобрял. О чем нам тут же и сообщил. Под это дело сразу же выпили за победу русского оружия над немецкими крестоносцами. В борьбе русского народа против татар и турок Жан д’Аркур нас тоже поддержал. Для него эти мусульмане все были злобными сарацинами. И все, кто с ними борется, автоматически становились хорошими парнями и настоящими воинами света. За это тоже выпили. Под конец нашей пьянки мы уже стали настоящими друганами. В общем, не зря сходили. Такое полезное знакомство завели. Нам же с Гризли надо вживаться в местное общество. И такие знакомые, как Жан д’Аркур, лишними для нас совсем не будут.
Кстати, благодаря Жану д’Аркуру, в нашем отряде появился еще один боец. Капитан Ле-Мана попросил меня взять к себе в оруженосцы сына его старинного приятеля Жана де Монфора. Этого шестнадцатилетнего парнишку звали Ги Четырнадцатый де Лаваль. Он был старшим сыном Жана де Монфора графа де Лаваль. До его совершеннолетия всеми делами в графстве заправляла мать Ги Анна де Лаваль. Хотя само графство в данный момент было оккупировано англичанами и бретонцами, но его столица, замок Лаваль, все еще держалась. Осада там длилась уже три месяца. Англичане захватили город, выросший вокруг родового замка графов Лаваль, а вот сам замок взять с налету не смогли. И мать Ги де Лаваля сейчас была там в окружении англичан. А вот сам он болтался без дела в Ле-Мане. И когда в городе появился наш героический отряд, то он моментально об этом узнал. Наша победа над большим отрядом англичан пацана впечатлила по самое не могу. И он возжелал служить под моим началом. Честно говоря, мне такой малолетний солдат нафиг не нужен был. Нет, Ги де Лаваль не был рафинированным хлюпиком. Это гораздо позже французские дворяне превратятся в женоподобных и расфуфыренных слабаков с повадками гомиков. Но сейчас в пятнадцатом веке они все еще были воинской элитой, которая являлась главной ударной силой на поле боя. И сражаться своих детей аристократы учили с малых лет, постоянными тренировками укрепляя их тело и дух. Сейчас рыцарь был на поле боя машиной смерти. И по боевому мастерству он превосходил вчерашних крестьян.
В общем, даже в свои шестнадцать лет Ги де Лаваль многое знал и умел в боевом плане. И физически он был развит очень даже неплохо, нося свои облегченные латы без особого напряга. Но меня смущало его аристократическое происхождение. Он же был наследником графа де Лаваль. Тут таких людей титуловали виконтами. А у меня в отряде одни простолюдины. Да и мы с Гризли еще те дворяне. Липовые, одним словом. Как бы этот аристократический пацанчик нас не расшифровал. Тут с самозванцами особо не церемонятся. За незаконное присвоение дворянского титула казнят с особым садизмом. В общем, я сомневался. Брать или не брать?
Но Жан д’Аркур меня так просил, что я согласился пообщаться с юным виконтом де Лаваль. Типа, поговорю, узнаю, что он за человек, а затем и решу, брать ли мне его в оруженосцы.
Заодно я посетовал, что мы с Мишкой не имеем никаких местных документов, подтверждающих наше происхождение. Мол, русские дворянские грамоты здесь не прокатывают. А французских у нас нет. Жан д’Аркур тут же заявил, что он эту проблему решит очень быстро. Тем более что при нашем первом знакомстве мы предъявили ему свои водительские права. Те самые из двадцать первого века. Типа, такие вот дворянские грамоты выдают на Руси. Эти пластиковые карточки Жана д’Аркура поразили до глубины души. Особенно он восхищался нашими фотографиями и голографическими значками, с явной неохотой признав, что французам до такого уровня документации все еще расти и расти. В общем, в нашем дворянском происхождении он не сомневался и пообещал помочь с местными документами. Тем более что мы ничего экстраординарного от него не требовали. Уже на следующий день нам с Мишкой выдали дворянские грамоты на толстом, желтоватом пергаменте со всеми подписями и печатями, заверенные в геральдической палате и ратуше Ле-Мана и подтверждающие наше иностранное происхождение. На французские-то титулы или имения мы не претендовали. Поэтому данные документы нам выдали без особой волокиты. Между прочим, нас с Мишкой там записали как родственников. Мы теперь с ним братья. Братья Каменевы. Я старший, а он младший. И с этого момента мы для местных властей уже не были мутными чужаками. Теперь мы иностранные дворяне с французскими документами. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Эту истину я давно уяснил. Вот и решил подстраховаться. С такими мощными ксивами к нам сейчас никто не подкопается. Бюрократия рулит даже в махровом средневековье. В общем, Жан д’Аркур свое обещание выполнил и помог нам с документами. И теперь мне надо было оказать ответную услугу и пообщаться с Ги де Лавалем.

Ги де Лаваль  
Волновался ли я перед этой встречей? Да, волновался. Еще как волновался! Весь город был пропитан слухами об этих загадочных незнакомцах из далекой Руси, которые с маленьким отрядом разбили огромную армию англичан. По слухам, англичан было раз в двадцать больше. Но шевалье Андрэ и Мишель не испугались. Они напали на врагов и победили, не понеся никаких потерь. И это было удивительно. Никто во Франции не одерживал такой блестящей победы. Я бы о таком точно знал. Баллады менестрелей я люблю слушать. О рыцарях, героях и войнах прошлого. И знаю, что ничего такого там нет. Поначалу я не очень-то поверил во все эти россказни. Народ любит преувеличивать. Но потом я увидел пленных англичан и людей, их победивших. И победителей было мало. Очень мало. Да и гора доспехов и оружия, захваченных у англичан, меня тоже впечатлила. Их было также очень много. И в тот миг я почувствовал себя участником легендарного мифа. Такого, о котором потом напишут песни менестрели со всей Франции. И я понял, что мне надо делать. Я должен во что бы то ни стало стать членом этого удивительного отряда и отправиться вместе с ними навстречу подвигам и славе. Я должен вместе с ними стать легендой. Чтобы потом через много лет менестрели вспоминали и мое имя тоже, когда будут петь об этих славных днях. Хорошо, что граф д’Аркур согласился за меня похлопотать перед шевалье Андрэ. Сам бы я не осмелился к нему подойти. И уж тем более не стал бы проситься к нему в оруженосцы. То, что у него нет оруженосца, я узнал заранее. Иначе не просил бы господина Жана мне помочь. С шевалье Андрэ я встретился только через два дня. Зря я так волновался. Он оказался дружелюбным и простым в общении. Как-то быстро мы с ним разговорились. О моей жизни. О моем отце, умершем семь лет назад от чумы по возвращении из паломничества на Святую Землю. О матери, томившейся в нашем родовом замке под английской осадой. О моем младшем брате, который сейчас был при дворе дофина Карла. О том, что моя семья сейчас потеряла почти все свои владения, захваченные проклятыми англичанами. И о моей ненависти к англичанам мы тоже говорили. Я ничего не стал скрывать от моего будущего сеньора. О моем отношении к простолюдинам мы тоже поговорили. Шевалье Андрэ меня строго-настрого предупредил, что не допустит никакого пренебрежительного отношения к своим бойцам с моей стороны. Никакой аристократической дурости и спеси он не потерпит. И если я хочу стать его оруженосцем и служить под его командованием, то должен буду выполнять все его приказы и приказы людей, которых он назначил на командные должности. И еще он меня предупредил, что его отряд будет воевать не так, как это принято делать во Франции. Они будут бить англичан и их союзников, используя любые методы. Даже не самые честные и благородные. Мол, так у них там на Руси воюют с врагами. И если меня что-то из вышеперечисленного не устраивает, то мне не стоит становиться его оруженосцем и вступать в их отряд. Он дал мне время, чтобы подумать. Но я раздумывал не долго. Я уже для себя все решил. Я хочу быть вместе с этими загадочными чужеземцами. Хочу воевать так же, как и они. Хочу бить англичан так же, как и они. Я стану оруженосцем господина Андрэ. И ради этого я вытерплю все что угодно. Я согласен! Это моя судьба! Я войду в легенду! 

Глава 9
О средневековой артиллерии

– Это что такое? – спросил Мишка, легонько пиная лежавшую на каменном полу конструкцию.
– Это пушка, господин Мишель, – угодливо изогнувшись, ответил начальник городского арсенала, которого звали Франсуа Бонье. – У нас их еще называют бомбардами, господин.
– Это пушка? – возмутился Мишка, презрительно фыркая. – Ты что нам тут какую-то дичь втюхиваешь? Нормальную пушку покажи, а не это недоразумение.
– Тише, Гризли, – пытаюсь я успокоить своего недовольного товарища. – А что ты тут хотел увидеть? Самоходную гаубицу, стреляющую высокоточными боеприпасами?
– Было бы неплохо, Рык! – буркнул Мишка, повернувшись ко мне. – Это же хрень какая-то, а не пушка. Где колеса и нормальный лафет, я вас спрашиваю? Где заряжание с казны? Эту бандуру придется с дула заряжать. Ты представляешь хоть, какая у нее скорострельность?
– Ага, а может, тебе еще и морду вареньем намазать? – перебиваю его гневные вопли я. – Бери, что дают. Сейчас тут все пушки такие вот убогие. Средневековье, одним словом.
– Это очень хорошая бомбарда, господа! – робко вклинился в нашу перепалку Франсуа Бонье. – Испанская. Привезена из Кастилии. Сейчас это одна из самых лучших пушек в Европе. Даже у тех же итальянцев бомбарды похуже, чем у испанцев. Из этой бомбарды практически не стреляли. Ствол у нее абсолютно новый. Я сам проверял.
– Проверял он, – пробурчал все еще недовольный Гризли. – Ты что, так уж хорошо в пушках разбираешься?
– Да, господин Мишель, – ответил начальник городского арсенала, подобострастно глядя нам в глаза. – Немного разбираюсь, чтобы полное барахло не покупать. А то ведь среди купцов сплошные жулики встречаются. Легко могут и обмануть. Я эту бомбарду сам лично покупал у почтенного Мигеля Родригеса, купца из Каталонии. Сам все проверил. Мигель меня ни разу не обманывал. Всегда качественный товар привозил.
– Хм, Франсуа, а ты сам-то из этой бомбарды стрелял? – интересуюсь я, рассматривая этот раритет антикварной артиллерии.
– Что вы, господин Андрэ, не стрелял конечно же, помилуй Господи! – в страхе всплеснул руками наш собеседник. – Это же страх божий все эти бомбарды. Я из них стрелять не умею. Да и никто в гарнизоне города Ле-Ман не умеет это делать. Вот и лежит эта пушка в арсенале без дела уже два года. Я как-то пытался поговорить о ней с господином капитаном. Но он наотрез отказался прикасаться к этой дьявольской штуке. И все остальные воины нашего города этого делать не хотят. Боятся.
– Значит, не стрелял, говоришь, – снова набычился Мишка, надвигаясь на съежившегося француза, как советский танк на Финляндию. – И как же после этого ты хочешь нам продать эту бомбарду? А вдруг она бракованная? Возьмет и взорвется при выстреле. С пушками такое часто случается, если там есть брак в стволе. И у тебя хватает наглости требовать с двух благородных шевалье аж пятьдесят ливров за эту бракованную бомбарду? Чтобы мы тебе заплатили, а потом нас убило при взрыве? Хочешь нам подсунуть непроверенный товар? Как-то это не по-христиански.
– Что вы такое говорите, господин Мишель? – залепетал сбитый с толку Франсуа Бонье. – Я ни о чем таком даже и не думал.
– Не думал, значит? – грозно нахмурился Гризли. – А ты докажи.
– Как? Как доказать, господин Мишель? – встрепенулся начальник арсенала.
– Мы твою бомбарду сейчас испытаем, – зловеще произнес Мишка, хлопнув Франсуа Бонье по плечу так, что тот присел от неожиданности. – В деле испытаем. Устроим ей пробные стрельбы. Так уж и быть. Я сам заряжать буду эту бандуру. А вот стрелять уже тебе придется. Вот и проверим, разорвет ли ее при выстреле или нет.
– Помилуйте, благородные шевалье! – завопил Франсуа, падая на колени. – Не надо! Я не могу стрелять из бомбарды! У меня жена и дети. Трое! Мне нельзя стрелять! Нельзя семью без кормильца оставить! Пощадите!
– Значит, отказываешься стрелять? – произнес Мишка, похрустев суставами пальцев. – Не хочешь. А придется! Если только…
– Что только? – с надеждой встрепенулся Франсуа Бонье, находившийся в предынфарктном состоянии.
– Если только ты снизишь цену за эту бомбарду до тридцати ливров, – согласился Мишка с видом человека, делающего большое одолжение. – Тогда при испытании твоей бомбарды будем стрелять мы. Ты хоть понимаешь, как мы при этом сильно рискуем своими жизнями? Двое благородных шевалье буквально спасают твою никчемную личность.
– Да, да, да! Я понимаю, понимаю! Я согласен, господа, согласен на тридцать ливров! – затараторил Франсуа, воспрянув духом.
– Тридцать ливров и весь припас к этой бомбарде, – подвел итог Гризли. – Все ядра, картечь и порох. Короче говоря, все сюда давай. И помни мою доброту!
– Да, господин Мишель! Вы так добры, так добры! – просиял начальник городского арсенала, радостно закивав.
– Ну, и зачем ты устроил весь этот цирк? – спросил я у Мишки, когда обрадованный Франсуа Бонье умчался оформлять нашу сделку в городскую ратушу.
– Да ты что, Рык! – снова возбудился Мишка. – Это же хитрый торгаш. Интендант, мать его бога душу. Вот из-за таких же толстопузов в погонах мы когда-то с тобой воевали на голодный желудок в Чечне. Как вспомню, так вздрогну. Кругом грязь, кровь, холодрыга и дизентерия. А эти крысы тыловые пайки зажимают, патроны не выдают, теплую одежду и медикаменты у них хрен допросишься. А потом это все всплывает на рынке. Ненавижу тварей. Под себя все гребут, а солдатикам хрен без масла. Вот и этот Франсуа такой же. Захотел заработать на заезжих лохах. Решил впарить нам залежалый товар по явно завышенной цене. Хрен ему, а не наши деньги!
– А, ладно, забей, – сказал я, выслушав его гневную отповедь. – Пошли лучше глянем поближе на наше новое приобретение. Надо будет подумать, как нам эту бомбарду модернизировать. Надо ей приделать колеса и нормальный лафет.
Выглядела пушка довольно неказисто. Своим внешним видом она больше смахивала на самопалы, что мы делали в детстве из коротких металлических трубок и деревянного бруска, примотанного к стволу изолентой. Только тут масштаб побольше. Ствол длиной метра полтора. Калибр не очень крупный. Миллиметров пятьдесят. Не больше. Сам ствол прикреплен железными полосами к ложу, похожему на прямоугольный, узкий, деревянный ящик длиной метр тридцать сантиметров, шириной и высотой по тридцать сантиметров. Эдакий самопал. Только большой. Сам ствол из бронзы. Затвора или казенника нет. Заряжание с дула. В общем, типично средневековый агрегат. Сейчас огнестрельное оружие в этом мире еще делает свои первые шаги. Никто из европейцев еще не представляет его потенциала. Вот таких примитивных пушек и прочего ручного огнестрела здесь не так уж и много пока. Европа еще не доросла до массовых армий, вооруженных только огнестрельным оружием. Тут все еще на полях сражений царят холодное оружие, лук и арбалет. А огнестрельное оружие не успело сделать бесполезными доспехи. Но даже те бомбарды, аркебузы и ручные пушки, что сейчас есть, не могут повлиять на исход сражений. Никто не знает, как надо их правильно применять в бою. Нет еще наработанной тактики для этого оружия. Оно примитивно и очень ненадежно. Но оно есть. И нам достался один такой экземпляр средневековой артиллерии. Надо будет нашу бомбарду пристрелять, увидеть, на что она способна, а затем уже думать о ее применении. И я не сомневаюсь, что мы с Мишкой это придумаем. Мы не средневековые рыцари, которые тут всем рулят. Мы с Гризли видели и знаем, на что способно огнестрельное оружие. А местные кадры не знают. И в этом наше преимущество.
Повезло нам, что Дилан увидел эту самую бомбарду, лежавшую в подвале арсенала города Ле-Мана. Они с Роком как раз продавали наши трофеи, взятые с англичан, этому пройдохе Франсуа Бонье, который там всем заправлял. Вот Дилан увидел пушку, покрытую толстым слоем пыли, и заинтересовался. Пушки-то он в своей бурной жизни и раньше видел. И услышал наш валлиец от начальника арсенала печальную историю о том, что эту бомбарду пару лет назад купили городские власти. Типа, тоже захотели иметь свою артиллерию. Вот только после покупки выяснилось, что артиллеристов в городе нет. Никто не умел с этой новой пушкой обращаться в Ле-Мане. А новый городской капитан Жан д’Аркур терпеть не мог любое огнестрельное оружие, считая его варварским и мерзким. У него друга убили выстрелом из аркебузы. Вот так вот! Победителя восьми рыцарских турниров, доблестного рыцаря и настоящего аристократа убил какой-то сиволапый крестьянин из своей нелепой, дымящей аркебузы. В общем, к огнестрельному оружию Жан д’Аркур относился крайне отрицательно. Поэтому данная пушка была буквально похоронена в подвале городского арсенала. И это очень сильно печалило Франсуа Бонье. И продать он ее никому не может. Никто не берет. Вот тут Дилан и выступил. Технично поведал начальнику арсенала, что его господа в пушках разбираются. И деньги у них есть. Вот только захотят ли они купить эту бомбарду? Франсуа Бонье эта информация взбодрила, и он сделал все, чтобы мы узнали про эту бомбарду и захотели ее купить. Он даже неплохую скидку Дилану и Року сделал, когда покупал наши трофеи. И хорошим вином их напоил. И еще с собой дал пару кувшинов, чтобы, значит, валлиец передал это вино своим господам. С наилучшими пожеланиями от Франсуа Бонье. А заодно и рассказал об этой одинокой бомбарде, скучающей без дела в подвале городского арсенала.
Однако покупка бомбарды это еще не всё. Теперь нам предстояло слепить из нее нормальную пушку. К счастью, Рок и Дилан неплохо здесь в городе все разведали. Пока мы бухали с Жаном д’Аркуром, они работали. Ну, как работали. Ходили по рынку, заходили в лавки купцов и оружейников. Узнавали цены. Опять же узнали, где в городе есть приличные питейные заведения и бордели.
Оружейные мастерские тоже посещали. Это чтобы узнать по ремонту наших трофейных доспехов. А то у некоторых наших бойцов доспехи зияли дырами. Мы же их с мертвецов снимали, которых сами и уконтропупили. Доспехи-то от крови отмыли и отдраили, а вот дырки от стрел и осколков остались. Непорядок. Вот этим вопросом наши деятели и занимались. Поэтому когда мы решили провести апгрейд нашей новой пушки, то Дилан оперативно подсказал, куда следует для этого обратиться. Где в этом городе есть нормальные мастера, и где самые демократичные цены. А то бы нам все это влетело в копеечку. Нет, никакого чуда не случилось. Нельзя из этой примитивной бомбарды сделать пулемет или реактивную систему залпового огня. И современная пушка из нее тоже не выйдет, сколько бы разные попаданцы над ней ни измывались. Нет, мы с Гризли реалисты. И постарались сделать что-то вроде орудия времен наполеоновских войн. С большой натяжкой конечно же. Но что-то похожее у нас получилось. Мастера по нашим чертежам приделали нормальный лафет и колеса от телеги, усиленные стальными полосами. Причем и лафет, и колеса можно было быстро отделить от ствола. Это чтобы нашу пушку можно было перевозить на вьючных лошадях. Так по нашему мнению повышалась мобильность данной пушки. Лошадь с вьюком может легко пройти по любой пересеченной местности. Там, где нет дорог, по лесам, холмам, полям. А вот если она тащит пушку классическим способом, то есть на колесах в упряжке, то тут нужна дорога. По буеракам такой экипаж хрен пройдет. Застрянет пушечка в канаве, колесо отвалится, а лошадка выбьется из сил. Это большие орудия надо будет так таскать в упряжке за лошадьми или везти на телеге. И обязательно по дороге. А небольшую бомбарду, вроде нашей, вполне можно перевозить на вьюках. Как горные гаубицы. Их вон тоже на вьюках в разобранном виде перевозить будут, но гораздо позже. Вот мы оттуда эту идею и скоммуниздили. Ничего сложного там не было. Такие переделки вполне оказались по силам средневековым мастерам. Справились за два дня. Так наш отряд получил свою артиллерию. Мы ее потом испытали в новой боевой конфигурации. С новыми колесами и лафетом. Испытания прошли успешно. Пушка уверенно поражала цели на расстоянии в триста метров. Это ядрами. Пушечная картечь же била всего метров на сто, но выкашивала мишени круче наших «монок» и гранат, которые мы тоже сделали с запасом.
Между прочим, теперь у нас на вооружении появились нормальные гранаты. Корпуса гранат в виде ребристых, бронзовых цилиндров, набитых черным порохом. Вместо запала все тот же короткий веревочный фитиль, пропитанный маслом и селитрой. Бронзу для гранатных корпусов мы совершенно неожиданно обнаружили среди своих трофеев. Англичане до встречи с нашей засадой успели где-то намародерить двенадцать массивных, бронзовых подсвечников. Вот их мы и пустили на корпуса гранат. Городские оружейники с бронзовым литьем были знакомы. Они тут колокола уже вовсю отливали. Так что с отливкой гранат у них проблем не возникло. Конечно, им за это пришлось заплатить, но дело того стоило. Теперь у нас на вооружении имеются тридцать шесть бронзовых гранат. И эти новые гранаты были более мощные по поражающим факторам и по радиусу разлета осколков. В общем, не зря мы с ними мучились.
Немного подумав, первоначальную конструкцию «монок» тоже поменяли. Вместо кожаного чехла-корпуса теперь использовали обычную жесть. Из нее городские мастера довольно быстро сваяли корпуса для наших новых «монок» Таких мин мы заказали десять штук. Хорошо, что у начальника городского арсенала мы выгребли весь порох, что у него был в наличии. После того, как мы снарядили им все наши «монки» и гранаты, у нас остались еще девять десятилитровых бочонков с порохом. Это был огнеприпас для нашей пушки. Скорострельность у нее не очень большая. Поэтому оставшегося пороха должно хватить надолго. Теперь я понимаю, почему тут огнестрельное оружие мало распространено. Оно, конечно же, само по себе очень дорогое. А уж порох здесь просто на вес золота. Очень редкий и дорогой товар. В общем, огнестрел в начале пятнадцатого века в средневековой Европе еще пока является предметом роскоши, а не доступным для широкого потребления товаром. Да и не принимает его еще здесь никто всерьез. Нет у местных вояк наших знаний из будущего. А вот мы прекрасно знаем, что это такое. И этот мир еще не раз вздрогнет, когда мы будем применять порох на поле боя.

Глава 10
О замке на болоте

– Вот то самое место, о котором я вам говорил, господа! – произнес Дилан, картинно обводя рукой окружающую местность.
А посмотреть тут было на что. Дремучий лес, через который с большим трудом (повозки с отрядным имуществом через чащобу пришлось тащить чуть ли не на руках) только что прошел наш отряд, обрывался довольно резко. Дальше простиралось безбрежное болото. Посреди которого виднелся большой и лесистый остров. В западной части острова возвышался холм, на котором были заметны руины небольшого замка.
– Вон там Черный замок, господин Андрэ, – продолжил валлиец после недолгого молчания, указывая на остров. – Я о нем вам рассказывал.
Да, он нам рассказывал об этом месте и о том, что здесь случилось. Это произошло семьдесят лет назад, когда во Франции бушевала Черная смерть. Так здесь называли чуму. Эта страшная болезнь выкашивала целые области, населенные людьми. Многие страны Европы тогда опустели. Это было жуткое бедствие. Вот в те лихие времена здесь на острове посреди болота возвышался замок, который принадлежал одному французскому барону. Этот феодал славился своим буйным нравом и феноменальной жестокостью. От него страдали все. Его крестьяне, его соседи и любые путники, проезжавшие через его владения. Многие тогда пострадали от выходок этого барона и его дружины. Много раз недовольные соседи собирали свои войска, чтобы наказать его. Но все их попытки заканчивались неудачей. Замок на острове посреди болота был практически неприступен. Добраться до него можно было только по гати, ведущей через болото. Там с трудом могла пройти одна повозка. Оборонять такую узкую дорогу было очень легко. Там даже маленький отряд опытных бойцов мог обороняться против большой армии. Это как знаменитый бой спартанцев при Фермопилах. Там было то же самое. В общем, на острове барон был неуязвим для своих врагов. И спокойно мог творить свои темные делишки. Но тут вмешался Бог. И не удивляйтесь вы так. Это же средневековая страшилка. В пятнадцатом веке Бога и разную нечистую силу поминали все кому не лень. Тут в большинстве историй и легенд присутствовали Высшие силы. Вот, по словам Дилана, Бог и покарал владельца болотного замка и всех его слуг. Он наслал на них Черную смерть. Ту самую чуму, о которой я говорил ранее. Против этой божьей кары зловредный барон ничего поделать не смог. Что не сделала честная сталь в руках врагов, то свершила страшная болезнь. Чума убила почти всех обитателей баронского замка. Барон и все его родичи там и погибли. Его род пресекся, и люди о нем забыли. Теперь даже имени того барона никто не помнит. Лишь паре баронских слуг удалось тогда выжить и бежать с острова. Вот от них- то другие люди и узнали о том, что здесь случилось. После гибели жителей этого замка здесь люди больше не появлялись. Слишком уж был велик страх перед Черной смертью.
Кстати, этот замок покойного барона теперь стали называть Черным замком. В честь чумы, погубившей там людей. Со временем замок превратился в руины. Никто не желал тут жить. Это место получило очень дурную славу. О нем в народе ходили страшные сказки, в которых фигурировали демоны, вурдалаки, вампиры, оборотни, кикиморы и прочие страшные чудовища. Дилан же не родился и не вырос в этих местах и данной легенды не знал. Он был чужаком. Пришлым. Поэтому без всякого страха охотился в этих местах. А охота тут была очень хорошая. Другие-то охотники сюда не забредали. Местные жители знали о Черном замке и боялись его. Но Дилан не знал, а значит, и не боялся. Только позже он услышал рассказы об этом месте от своих односельчан. Но все же продолжал сюда ходить на охоту. Никаких демонов и прочих монстров он здесь никогда не видел. И быстро понял, что все эти россказни являются лишь страшными сказками для детей. На острове он тоже был. Плавал туда на лодке, которую сам и смастерил. Ничего страшного он там не нашел. Только руины замка, поросшие деревьями.
– Годное место, – произнес Гризли, осматриваясь по сторонам. – До острова-то как добраться можно? Только по воде? Других дорог через это болото нет?
– Нет, господин Мишель, – ответил Дилан, стоявший рядом с нами. – Старая гать давно сгнила. На остров к замку можно попасть только на лодке. Я сам так туда добирался. Когда охотился. Моя лодка, выдолбленная из ствола дерева, спрятана в прибрежных кустах недалеко отсюда. Но она рассчитана только на двоих человек. Мы с сыном на ней плавали. Всех наших людей мы на ней долго будем перевозить на остров. А лошади и повозки там не поместятся.
– Правильно, – согласился с ним я. – Поэтому нам надо сделать большой плот. Такой, что сможет выдержать хотя бы одну повозку с лошадьми и несколько человек.
– Ты что, командир, хочешь и дальше таскать за собой все наши телеги? – недовольно спросил Мишка, оборачиваясь ко мне. – Ты вспомни, скольких трудов нам стоило провезти их через этот долбаный лес. А теперь ты их еще и через болото перетащить хочешь. На фига козе баян?
– Нет, мы их не будем больше использовать, – ответил я. – Просто перевезем на остров и разберем на запчасти, которые используем при строительстве жилья. Тут вон какие хорошие доски. Грех такое добро выбрасывать.
– Ладно, братишка, уболтал, – пробурчал Мишка, подзывая Рока. – Слушай боевой приказ, старшина. Надо соорудить плот для перевозки наших повозок, лошадей и бойцов вон на тот остров. Озадачь там людей по-быстрому. Как понял?
– Я вас понял, господин Мишель, – с почтением ответил Рок. – Плотницкие инструменты у нас есть. Сейчас прикажу людям валить деревья.
– Выполняй, старшина! – завершил разговор Гризли, махнув рукой.
И работа закипела. Хорошо, что большинство наших бойцов были простыми крестьянскими парнями, привычными к такому труду. Это вам не лопоухие призывники, которых я повидал в российской армии в двадцать первом веке. Рафинированные горожане, которых только что оторвали от мамкиной юбки. Вот те точно ни хрена не умеют, не то что плот смастерить. Гвоздь нормально забить не смогут. А топор им в руки лучше вообще не давать. Обязательно себе что-нибудь отрубят. А на наших хлопцев приятно смотреть. Вон как споро работают. И каждый знает, что ему надо делать. Тут я согласен с народной поговоркой. Что всегда с удовольствием можно смотреть только на две вещи: как горит огонь и как кто-то другой работает.
Наконец, плот был готов. И мы начали переправляться на остров. Вот я выхожу на его берег и оглядываюсь по сторонам. А ничего так. С пивом потянет. Заросший лесом островок. На холме виднеются руины замка, который знал и лучшие времена. Сам-то замок был не очень большим. Когда-то его опоясывала каменная стена. Не очень высокая и толстая. Метров восемь-девять в высоту. Не более. Но теперь она рухнула во многих местах. Без человеческого пригляда такие постройки быстро разрушаются. Время их не щадит. Все шесть башен на крепостной стене были в очень плохом состоянии. Четыре из них вообще рухнули. А ворота превратились в прах. Рва вокруг замка не было. Хотя на хрена ему ров на острове посреди болота? При дальнейшем обследовании выяснилось, что все хозяйственные постройки внутри замкового двора тоже давно разрушены. Многие из них были деревянными и к данному моменту сгнили от сырости и превратились в труху. Башня донжона была каменной, но время ее тоже не пощадило. Верхние этажи рухнули. Но нижний этаж все же устоял.
Вот там и было решено устраивать жилые помещения. Для этого нашим людям пришлось обновить перекрытия и настилать крышу. Но они с этой задачей неплохо справились. Хорошо, что различные инструменты мы привезли с собой. И все это благодаря Року. Наш отрядный старшина об этом позаботился. А то мы с Мишкой об инструментах не подумали. Об оружии, доспехах и продуктах для отряда позаботились, а вот об инструментах для обустройства лагеря не подумали. Стыдно, блин! Потихоньку вживаемся в роль средневековых дворян. Вот те точно такими мелочами не заморачиваются. Этот курьезный эпизод показал, что я сделал правильный выбор, когда назначил нашим интендантом Рока. С таким старшиной мы не пропадем.
Остров мы обживали три недели. Кроме жилых помещений в донжоне замка мы построили еще и кузницу. Доминик привез с собой кузнечные инструменты. Он теперь у нас является кузнецом. Дядька Пьер его научил кузнечным премудростям. Поэтому все возражения Доминика я отмел как несущественные. Теперь он наш отрядный кузнец. И точка! Между прочим, мы с Мишкой решили дать название нашему отряду. Партизанский отряд имени Ковпака. Теперь он так назывался. Поначалу мы поспорили. Мишка хотел обозвать наш отряд именем Че Гевары. Но я был резко против. Ведь команданте Че был кем по сути своей? Революционером и диверсантом. Сейчас в двадцать первом веке таких людей называют террористами. Не был он профессиональным партизаном. У него была другая специализация. А вот Ковпак Сидор Артемьевич был командиром партизанского отряда, который боролся против иноземных захватчиков. Вот и мы сейчас будем заниматься тем же самым. Не дурацкие революции в чужих странах устраивать, как Че Гевара, а бороться с иноземными оккупантами, как Ковпак. Мы будем партизанами, а не террористами.
Сын Дилана Жером стал нашим медиком. Его покойная сестра сумела передать Жерому свои знания в области лекарского дела. Конечно, никаких сложных операций этот молодой парнишка делать не умеет, но может довольно профессионально оказать первую помощь при ранении. Лечить легкие болезни при помощи трав и различных припарок. Кстати, на острове Жером с энтузиазмом стал пополнять свои запасы лечебных трав. Здесь они росли в большом изобилии.
Нашу новую базу Мишка с ходу обозвал Болотным замком. Потом это название прижилось, и больше никто из наших людей не называл этот замок Черным. Поначалу выходцы из местных крестьян боялись этого места. Все же они выросли на страшных легендах о Черном замке. Но потом привыкли и перестали трястись. Видимо, тут сработал средневековый фатализм. Я заметил, что здесь такое явление распространено. Это когда люди вручают свои жизни своему господину. Они в него верят и идут за ним куда угодно. Типа, так решил господин. И будь, что будет! Вот и наши люди из местных приняли мой приказ жить здесь как должное. Мол, господин приказал, а мы делаем.
С каждым днем мне это место нравится все больше и больше. Довольно удаленное от центров цивилизации и местных властей. Людских поселений тут поблизости нет. А значит, и искать нас здесь можно очень долго. Никакие каратели нас тут не найдут. И даже если они все же каким-то чудом пройдут через этот дремучий лес, то на пути у них встанет болото, через которое нет дороги. На наш остров можно только приплыть по воде. Как это сделали мы. В общем, идеальное место для базы партизанского отряда.
Кроме строительства и хозяйственно-бытовых дел наши люди занимались еще и тренировками. Шотландцы под присмотром Дилана обучали бывших крестьян фехтованию. Мы с Мишкой вели занятия для всех наших бойцов. Учили их основам рукопашного боя без оружия. Тут даже шотландцы заинтересовались. Как можно быстро и тихо вывести из строя человека, не применяя оружие? Как правильно лишить его сознания? Как можно обезоружить своего противника голыми руками? Как подкрадываться и снимать часовых? Где на человеческом теле располагаются болевые точки? Вот этому мы их и учили. Ведь даже такие матерые бойцы, как Дилан и шотландцы, драться без оружия не очень-то и умели. Нет, что-то они могли изобразить. На уровне пьяной, кабацкой драки. Примитивные удары руками, нелепые захваты и тычки. Ногами средневековые люди вообще драться не умели. В общем, все очень печально и скучно. Для начала мы устроили показательный спарринг с нашими шотландцами и Диланом. Мы с Гризли приказали им нападать без оружия на нас. Если смогут нас побить, то получат хорошее вознаграждение. Итог закономерен. Чуда не случилось. Наши противники навалились всей толпой, думая задавить нас массой. Но через несколько секунд улеглись на траве в живописных позах. Сильно мы их не били, чтобы не травмировать. Мы же не садисты. Зачем ломать этих бойцов. Им же еще воевать придется в скором времени. В общем, мы их уложили. Показали, что мы можем. А затем начали учить. Рукопашке обучались все без исключения.
Даже своего оруженосца я лично учил, популярно объяснив, что это когда-то может спасти ему жизнь. Вдруг он оружие где-нибудь потеряет, или его отберут враги. В жизни-то всякое может случиться. Вот и надо, чтобы Ги де Лаваль смог защитить себя, даже будучи безоружным. В принципе, пацан и не возражал. Я на себе изредка ловил его восхищенные взгляды. Похоже, завел я на свою голову фаната. Мишкой этот малолетний аристократ тоже восхищался. Мы для него стали образцами для подражания. А он мне понравился. Нормальный пацанчик. Правильный. Не избалованный. И не заносчивый мажор. И это меня приятно удивило. Это вам не золотая молодежь и детишки российской «так называемой элиты», которые уважения у меня совсем не вызывают. У этого же молодого аристократа был свой нравственный стержень. И со временем из него вырастет очень достойный человек. Если никто не остановит. Но пока он при мне, я буду следить, чтобы с ним ничего плохого не случилось. По крайней мере, постараюсь это сделать. Здесь я реалист. В бою может всякое случиться. От случайностей никто не застрахован. Но в самое пекло я этого пацана точно кидать не буду. Пускай сначала подрастет. Хотя здесь люди в его возрасте уже вовсю воюют.

Дилан  
Эти чужеземцы не перестают удивлять. Та засада на дороге потрясла меня до глубины души. Эти взрывающиеся штуки. Это было что-то потрясающее. И очень страшное. Я и раньше видел огнестрельное оружие. Видел, как стреляют бомбарды или аркебузы. Да, это было страшное оружие. Его грохот внушал страх. Но особого эффекта я не наблюдал. Пушки больше пугали звуком выстрелов лошадей противника, чем причиняли ему реальный вред. Аркебузиры и стрелки из ручных пушек значительно уступали тем же лучникам или арбалетчикам по скорострельности и дальности стрельбы. Многие воины смотрели на все это огнестрельное оружие как на нелепые и очень дорогие игрушки. Я и сам думал точно так же. До того момента, пока не увидел, как кустарные поделки выходцев из загадочной Руси рвут на части воинов в превосходной броне. «Монки» и гранаты. Так шевалье Андрэ и Мишель называли это оружие. Ничего подобного я до сих пор не видел. Я тоже до последнего сомневался в нашей затее. Напасть с горсткой необученных крестьян на огромный английский отряд, это попахивало сумасшествием. Но господин Андрэ и его брат Мишель на сумасшедших были совсем не похожи. Нет, они показали нам, как действует это новое для меня оружие. Но изрешеченные осколками мишени меня как-то не сильно впечатлили. Но когда мне доверили привести в действие одну из «монок», то я отказываться не стал. Хотя и сомневался в правильности наших действий. И еще боялся что-нибудь перепутать. Но все сработало как надо. Услышав два взрыва, я тоже поджег фитиль своей «монки». И спрятался в укрытие. Я ждал взрыва, но все равно он грянул для меня неожиданно. А потом я выглянул из-за дерева, за которым прятался, и обалдел. Англичан, шедших по дороге напротив меня, буквально смело с дороги. Повозкам и лошадям тоже досталось. На дороге было много убитых и раненых. Этот ее отрезок в мгновение ока превратился в филиал ада. Кругом дым, кровь, разодранные тела и кишки. У меня в голове не укладывалось. Как же быстро все это произошло? Раз! И несколько десятков человек превратились в кровавые обрубки. Это было жутко. Я и раньше видел смерть много раз в ходе кровопролитных схваток с врагами. Но там люди гибли не так быстро и не за такое короткое время. Там множество смертей были растянуты во времени. А здесь все они случились в один миг. Эти чужаки показали мне совсем другую войну. Страшную и беспощадную. Совсем не такую, что я видел ранее. Они показали мне, как десяток человек может победить две сотни врагов. Когда я это осознал, то невольно порадовался, что эта самая Русь, из которой прибыли сюда эти двое странных дворян, находится очень далеко от Франции. Если там все так вот воюют, то не хотел бы я быть врагом этих русских. Они бы здесь все легко и быстро завоевали. Если двое беглых дворян такое творят, то я представляю, что может сделать с французами и их соседями армия короля Руси. Хотя нет! 
Там у них правит не король, а великий князь. Мне господин Мишель говорил, что так на Руси называют правителя. Но французам от этого легче бы не стало. Очень хорошо, что родина шевалье Андрэ и Мишеля находится так далеко от этих мест. И никакая русская армия сюда не доберется. Да, я тогда испугался, но затем понял, что с такими командирами мы уверенно можем воевать против англичан. 
И выигрывать. Вот так вот убедительно и кроваво. И практически без потерь. А потом мы ходили по полю боя и добивали тяжелораненых англичан. 
Вязали пленных. И собирали трофеи. И трофеев тех было много. Очень много! И это грело мне душу. 
Так воевать можно. Не обманул нас господин, когда обещал богатые трофеи. Потом в городе мы их продали за очень хорошие деньги. Я таких больших денег никогда не видел в своей жизни. А как горожане на нас смотрели? Как мы веселились и праздновали свою победу? Ради таких моментов и стоит жить. Я уже успел забыть, как это бывает. После выигранного боя вот так веселиться и пить со своими соратниками. И радоваться, что остался жив. А враги кормят червей. Приятно чувствовать себя победителем. Место под базу нашего отряда предложил я. Многие знали про Черный замок, но один я не боялся туда ходить. Ничего страшного я там не видел. Лес как лес. А болото как болото. Ничего ужасного или потустороннего я там не встречал ни разу. Господам этот болотный остров понравился. И страшные сказки про эти места их не пугали. Их, по-моему, ничто и никто испугать не сможет. Они меня даже похвалили. А затем мы стали обустраиваться. Я теперь большой начальник. Отрядный сержант. Все бойцы отряда подчиняются мне. Кроме оруженосца шевалье Андрэ, который, несмотря на свое аристократическое происхождение, оказался славным парнишкой. Хотя, я думаю, что господин Андрэ не взял бы в оруженосцы заносчивого сноба. Он и с нами, простыми людьми, общается как с равными. Без дурной дворянской спеси. И от этого я его уважаю еще больше. И его брат тоже такой же. 
Простой и открытый. Но в них обоих чувствуется внутренняя сила, которой хочется подчиняться не раздумывая. Еще меня сильно удивили те знания, что наши господа решили нам передать. Как можно убить или лишить сознания человека? Как быстро и тихо его обезоружить? Болевые и смертельные точки. Хитрые приемы. Удары руками и ногами. 
И еще много других премудростей. Это было захватывающе и очень интересно. Но не только мы у них учились. Господин Андрэ и его брат узнали, что я неплохо знаю латынь. За год в монастыре я обучился церковной грамоте. И сейчас это мне пригодилось. 
Эти чужеземцы латыни не знали, но очень хотели ее узнать. Впрочем, и наши-то дворяне не очень дружат с этим мертвым языком, на котором написаны святые тексты. Неграмотных благородных здесь хватает. Вот и пришлось мне стать учителем. Кстати, оруженосец шевалье Андрэ тоже мне помогал. Его знания латыни были не так хороши, как мои. Но кое-чему и он научить мог. В общем, помогал мне по возможности. На этом мы с ним и сошлись. А то пацан раньше от меня держался в стороне. А теперь вот стал общаться. Нормально. Без дворянских чудачеств. Три недели на острове пролетели быстро. Мы обустроили лагерь. Немного подучили молодежь боевому ремеслу. Сами кое-чему научились. И наконец, выступаем в поход. Господин Андрэ сказал, что мы пойдем в рейд на английскую территорию. В графство Лаваль. Англичане его сейчас усиленно оккупируют. Вот мы туда и прогуляемся. В нашем Болотном замке на хозяйстве останется один из Жаков. Тот самый, которого подстрелили во время нашей засады на отряд английского барона Харпера. Его рана уже затянулась, но в норму этот боец еще не пришел. И толку от него в рейде будет мало. Поэтому придется Жаку охранять наш лагерь до нашего возвращения. 

Глава 11
О начале рейда на вражескую территорию

Идею этого рейда мне подсказал мой оруженосец. Я подробно расспрашивал Ги де Лаваля о его жизни. О жизни и быте его семьи. Мне хотелось получить побольше интересной информации от представителя аристократических кругов Франции. Чтобы потом не опростоволоситься. А то мы с Гризли же в здешних реалиях все еще очень слабо ориентируемся. Еще ляпнем что-нибудь не то в приличном обществе и кранты. Спалился Штирлиц. Дилан тоже нам много чего порассказал о здешней жизни. Но он в основном про будни простолюдинов все знает. И еще мог кое-что поведать о нравах мелкого дворянства. А вот про высшую аристократию он только слухи и слышал. С баронами, герцогами и графами он дела не имел. Не его это уровень. А тут такой подгон. Сын графа у меня в оруженосцах. Это вам не то! Тут сам бог велел у него все повыведать о нравах и обычаях французских аристократов. Вот я и выведывал, осторожными расспросами. Из рассказов Ги картина складывалась следующая. Его семья была довольно типичной аристократической семьей средневековой Европы. Харизматичные и строгие родители. Настоящие аристократы во множестве поколений с кучей титулованных предков. Древняя кровь, однако. Юный Ги был старшим сыном и являлся наследником графа де Лаваль. Но сейчас он был еще слишком юным, чтобы вступить в права наследования. Его отец умер, и в данный момент всеми делами в графстве заправляла мать моего оруженосца Анна де Лаваль. Женщина строгих нравов с железной волей. Из рассказов Ги де Лаваля я сделал вывод, что его благородный отец и покойный граф де Лаваль был еще тем подкаблучником. И Анна вертела им как хотела. А сейчас после смерти своего мужа эта выдающаяся женщина правила в графстве железной рукой. И никто из графских вассалов даже и не думал оспаривать ее верховенство. Но, к большому сожалению, к вдовству Анны де Лаваль прибавилось еще и вторжение англичан, которые стали захватывать земли графства. Замки вассалов графов де Лаваль пали один за другим. Стоит сказать, что не все эти твердыни были захвачены силой. Некоторые французские вассалы графа перешли на сторону англичан, надеясь сохранить свои титулы и владения. В общем, честь честью, но гнилые и расчетливые трусы встречаются даже среди дворян.
Вот так! Вот вам и сказки про храбрых французских рыцарей. Оказывается, что здесь такое в порядке вещей. Часть французских дворян предпочитает служить английскому королю и сражается под его знаменами. Неприятное открытие. Хотя здесь же еще понятие французской нации только формируется. Французы все еще делят себя на анжуйцев, гасконцев, бретонцев, нормандцев, бургундцев, шампаньцев и прочих местечковых перцев. И каждый из них считает себя самым крутым и самым французистым французом. Поэтому вассалов графов де Лаваль, признавших власть англичан над собой, не надо торопиться осуждать. Тут у людей средневековый менталитет все еще рулит, а национальные государства еще не развились в тех монстров, что появятся в Европе позднее. Тут же вассал моего вассала – это не мой вассал. И некоторые европейские феодалы не особо заморачиваются национальностью своего сюзерена. Уж слишком быстро здесь меняются границы государств.
В общем, когда началось вторжение англичан в графство де Лаваль, то мать отправила Ги де Лаваля и его младшего брата ко двору французского короля, чтобы сохранить наследников. А сама с другими родственниками осталась в графстве, чтобы возглавить оборону. Правда, дела у защитников графских земель шли не очень хорошо. На данный момент большая часть территории графства де Лаваль была уже во власти англичан. Только главная твердыня графов замок де Лаваль еще держался. Вот тут и выяснилось, что мой оруженосец самовольно нарушил мамину волю. Он просто сбежал из королевского дворца и рванул в Лаваль. Чтобы выручить своих родичей. Типичный подростковый максимализм в действии. Типа, никто не смог, а он сможет спасти всех своих близких от мерзких англичан. Однако суровая действительность его жестоко обломала. Никто не хотел ему помогать в его благородном порыве. И армии у него тоже не было. В гордом одиночестве наш юный храбрец смог каким-то чудом добраться в целости и сохранности аж до Ле-Мана. Но тут его тормознул Жан д’Аркур, который командовал здесь обороной от английского вторжения. Ну, а дальше вы сами знаете. Я подозреваю, что юный Ги примкнул к нашему отряду потому, что мы были единственными в этом районе, кто активно боролся с англичанами. Французские власти в Мэне засели в пассивной обороне и особой активности не проявляли. Жан д’Аркур мне признался во время нашей совместной пьянки, что сил у него пока маловато даже для обороны города Ле-Ман. И ни о каких наступательных операциях против англичан в этом районе речи даже не идет. Тут бы удержать то, что есть. Вот так нам такое счастье и привалило. М-да! Теперь придется с этим как-то жить. Всем нам. Ничего! Мы с Гризли из этого юного аристократа еще настоящего человека сделаем.
Вот, значит, слушал я рассказ Ги де Лаваля о нелегкой судьбе его аристократической семьи, и у меня созрела задумка этого рейда. Мы же с Гризли уже раньше обсуждали, что мы будем делать в этом новом мире. Кто мы тут будем по жизни? И решили, что банальными бандитами мы не будем. Нет, мы будем делать то, что умеем делать лучше всего. Мы будем воевать. Враг-то уже себя обозначил. Англичане сами нарвались. А не хрен так беспредельничать! Каратели долбаные! Ненавижу уродов, убивающих женщин и детей. Я и до нашего попадания англосаксов недолюбливал, как и многие современные французы. Вот те точно англичан терпеть не могут. Видимо, генетическая память бушует со страшной силой. Вот от французов в двадцать первом веке я эту нелюбовь к англичанам и подхватил в свое время. Но только пока идти под руку французских властей мы не спешили. Лучше мы будем вольными партизанами. Будем героически бороться с английскими агрессорами за свободу французского народа. На свой страх и риск. Эта средневековая война мне уже начинает нравиться. Тут мы уже так хорошо на трофеях приподнялись. А пленные? В двадцать первом веке никто не знает, что с ними делать. А тут в средневековой Франции за них платят звонкой монетой. Здесь за ними специально охотятся на поле боя. И враги охотнее сдаются в плен, когда знают, что их выкупят. В общем, средневековая война – это очень прибыльное дело. Это в будущем солдаты рискуют своей жизнью за копейки, а всю основную прибыль от войн получают олигархи, государства и мегакорпорации. Но вот тут все по-другому. Средневековье, однако! Бойцы здесь могут неплохо так заработать. Если останутся живы, конечно. Но мы с Мишкой помирать и не собираемся. И своих людей в обиду не дадим. Пока будем воевать с англичанами и за их счет как вольные стрелки. А там как карта ляжет. Так и решили.
Поэтому нам нужен был этот рейд. Трофеи-то сами к нам не придут. Придется постараться, чтобы их найти и отнять у англичан. Отныне это основная статья дохода нашего отряда. Жить-то нам как-то надо. Людей кормить, одевать и платить им зарплату. Да, бойцы у меня сейчас получают денежку раз в месяц по расценкам наемников. Тут мы проконсультировались у Дилана. Он в этой теме шарит неплохо. Сам ведь тоже когда-то воевал за деньги.
Маршрут нашего рейда мы тщательно проработали. Идти в неизвестность – это не наш метод. Даже карту местности предстоящих боевых действий составили. Примитивную, конечно, и очень приблизительную. И в этом нам сильно помогли Дилан и Ги де Лаваль. С их слов мы карты и рисовали. Но для средневековой действительности сойдет. Тут я у Жана д’Аркура видел пару карт в его кабинете. И конкретно так приах… э-э… удивился. Как они по таким картам ориентируются? Это больше похоже на детские рисунки, а не на географические карты.
Кстати, англичане на данный момент почти закончили с графством де Лаваль и начали активно вторгаться на территорию графства Мэн. Поэтому наш отряд по основным дорогам не передвигался. Мы шли по малоезжим проселкам или прямо через лес. Благо что повозок у нас в этом рейде не было. Я хорошо помнил, как мы с ними мучились, продираясь через лес. Мы это учли. И вот сейчас всю нашу тяжелую поклажу несли вьючные лошади. Даже пушка в разобранном виде ехала во вьюках на двух лошадях. Все наши бойцы тоже ехали верхом. Мы решили, что у нас будет маленький, но мобильный отряд. Наша сила в маневре. Ударили – и удрали. Вот наша основная тактика. И ее мы постараемся придерживаться. Англичан все же слишком много. Нельзя нам с ними в открытый и честный бой ввязываться. Раздавят! И никакие «монки» и пушки не помогут. Мы не былинные герои или мегакрутые попаданцы. Мы партизаны.
Удивительно, но границу между графствами Лаваль и Мэн мы прошли легко. Никаких заграждений с колючей проволокой, шлагбаумов и пограничников с собаками здесь не было. Просто Ги де Лаваль как-то подъехал ко мне и сообщил, что мы уже полчаса едем по лесу, принадлежавшему графу де Лаваль. Хм! Никаких изменений я не увидел. Лес как лес. Тут даже пограничных столбов нет. Интересно, как мой оруженосец понял, что это уже земля не графства Мэн, а владение де Лавалей? Я его об этом так прямо и спросил. На что этот шестнадцатилетний аристократ, почему-то смутившись, заявил, что он в этих местах часто охотился. Тут лес был более густой. И дичи здесь было больше. Все графы де Лаваль здесь любили охотиться. Вот пацанчик и узнал местность, по которой сейчас проходил наш отряд. По этому лесу он нас вел довольно уверенно.
Ночевать решили в лесу. Нельзя нам пока выходить к населенным пунктам. Мы же партизаны. Наш козырь в скрытности передвижения. Чем дольше противник будет в неведении о нашем пути передвижения, тем лучше для нас. На ночлег мы встали на небольшой поляне посреди леса, на которую нас уверенно вывел мой оруженосец. Место тут было удобное. Есть где поставить шатры. И пустить лошадей пастись. Да и комаров на этой поляне поменьше будет. Местность здесь довольно продуваемая. Кроме этого, рядом бежал ручей с чистой водой. И дичи тут, действительно, хватало с избытком. Уже через двадцать минут Дилан подстрелил молодого оленя, неподалеку от нашего лагеря. Сегодня на ужин у нас будет свежая оленина. Ням, ням!
Ночь прошла тихо и без экстрима. Нет, где-то вдалеке выли волки, но к нам они не лезли. Сейчас же не зима. Дичи всем хватает. Это когда придут холода и олени с кабанами начнут мигрировать из этих мест, вот тогда волки с голодухи могут и напасть на человека. А сейчас оно им надо? Подставлять свои драгоценные шкуры под наши стрелы и клинки. Это вам не компьютерная игра, где даже зайцы с тупым остервенением нападают на вашего персонажа. Едва вы зайдете в цифровой лес. В реале же дикие звери предпочитают не связываться с людьми.
Утром мы двинулись дальше. Было решено выйти поближе к главному тракту. Мы планировали посетить ближайшую деревню, чтобы узнать у селян, что сейчас творится в графстве Лаваль. Деревню-то мы нашли, однако с информацией вышел большой облом. Тут до нашего прихода уже успели порезвиться английские фуражиры. Деревни здесь больше не было. Точнее говоря, ни одного живого человека мы там не нашли. Англичане вдумчиво и методично перебили всех жителей. Если я сказал всех, то это значит ВСЕХ!!! Мужчин, женщин, стариков и даже детей порешили культурные англосаксы. Я таких изощренных зверств не видел даже на Ближнем Востоке или в Африке. Хотя там я в свое время повидал многое. Там негритянские и бородатые повстанцы разной степени копчености, несущие справедливость и свою радикальную веру в массы при помощи мачете и автоматов, тоже резвились, сея кровавый хаос. Но до этих островных джентльменов им все же далеко. Все эти террористы разных мастей из двадцать первого века в сравнении со средневековыми англичанами просто шаловливые детишки.
Тут явно виден серьезный подход к искусству убийства гражданских. Мужчин в этой французской деревне, судя по отметинам на теле, долго пытали перед смертью. Женщин насиловали до кровавой юшки, а затем вспарывали им животы. Это чтобы те подольше мучились перед смертью. Детей? Этих тоже убивали с особым садизмом, придумывая им различные способы казни. Всех нас поразила такая изощренная жестокость. Не знаю, разве нормальные люди способны сотворить такое? Мне особо запомнилась двенадцатилетняя девочка, прибитая большими гвоздями к дверям деревенской церкви. Мертвая, естественно! Судя по ранам на ее обнаженном теле, англичане тренировались на ней в стрельбе из лука. Причем стреляли эти моральные уроды в еще живую кроху. Гризли, когда ее увидел, то отвернулся и глухо зарычал. Я услышал, как при этом заскрипели его зубы. Если бы сейчас рядом оказался какой-нибудь англичанин, то мой братишка порвал бы его голыми руками. И это не фигура речи. Сил бы Мишке на это хватило. Я и сам тогда чувствовал такую ярость, что, не колеблясь, бросился бы даже на огромную армию этих английских упырей. Это потом я успокоился. Отпустило меня немного. И пылающая ярость превратилась в холодную злость. Из наших людей тоже никто не остался равнодушным. Я видел. Молодняк тошнило. А бойцов поопытней тоже корежили сильные эмоции.
Судя по состоянию трупов, убили этих людей несколько дней назад. Тела уже стали ощутимо так пованивать. Вы хоть знаете, как пахнет покойник, пролежавший несколько дней на солнце? Хреново он пахнет. Очень хреново! Чтобы не подхватить тут какую-нибудь заразу, я приказал нашим бойцам ничего не трогать в этой деревне. Да, они и сами не горели желанием мародерить в этом месте. Тем более что самое ценное англичане уже выгребли. Эти гады забрали все ценное, что было у селян. И все съестные припасы они также прибрали. Все амбары в деревни имели следы взлома и были пустыми. Англичане забрали все продукты. В принципе, это довольно типично для данной эпохи. Средневековые армии на чужой территории обычно кормятся за счет местных жителей. Отряды фуражиров рыскают по округе и отбирают у крестьян запасы зерна и другого продовольствия. И это тут считается нормой. Но обычно при изъятии еды крестьян не убивают. Могут ограбить, избить или изнасиловать женщин. Но всю деревню под корень вырезать не будут. Тут так не принято делать.
Поправка! До прихода англичан такого никто в этих местах не делал. Я припомнил, что похожие вещи просвещенные джентльмены творили и в мятежном Уэльсе. Нам Дилан об этом рассказывал. Настоящий живой свидетель, между прочим. Там вот англичане тоже также действовали. С изощренным садизмом. В общем, у них имеется очень богатый опыт такого геноцида. Я, помнится, тогда слушал рассказы нашего валлийца и считал их обычными байками и средневековыми страшилками. Но теперь понял, что Дилан говорил чистую правду о жестокости англичан к мирному населению врага. Мать-т-т-т-ь-ь-ь!!! Тут никаких матов не хватает. Не зря же потом эти просвещенные мореплаватели создадут самую большую империю. Над которой никогда не заходит солнце. Почему-то в двадцать первом веке люди говорят о зверствах гитлеровских нацистов, сравнивая их с величайшим ЗЛОМ на планете Земля. Но тысячелетний рейх бесноватого Адольфика просуществовал всего двенадцать лет. Да, нацисты тогда убили хренову тучу народа. И это факт. Но почему-то все без исключения забывают, что англичане за время существования Британской империи (а это несколько столетий) убили гораздо больше людей во всех уголках нашей планеты. И это куда круче и ужаснее Второй мировой войны со всеми ее жертвами. Но всем наплевать на этот исторический факт. На планетарный геноцид, устроенный англосаксами. Всем по хрен на это! Но сейчас англичане только вступили на скользкий путь построения своей империи. В начале пятнадцатого века они пока только примеряются и набираются опыта, начиная карьеру кровавых маньяков. Они еще в самом начале пути, устланного костями невинно убиенных. Сейчас у них еще мало опыта. Это позднее англосаксы поставят геноцид на поток. Но в данный момент они уже показывают свою мерзкую натуру просвещенных и жутко цивилизованных варваров.
Хотя нет! Все же одного живого деревенского жителя мы увидели. На выезде из мертвой деревни к нам навстречу с обиженным мявом бросился молодой кот. Мишка резко осадил своего вороного жеребца и спрыгнул на землю.
– Кис, кис, кис. Иди сюда, полосатик! – позвал котика Гризли, пытаясь выглядеть добрым и неопасным. Правда, это у него получалось плохо. Внешний вид у моего братана сейчас не самый мирный.
– Ты что, с ума сошел? – всполошился я. – А ну не трогай! Всякую гадость в дом тянешь! Еще подхватишь от этого блохастого монстра какую-нибудь заразу. Он же несколько дней среди трупаков провел. Точно бактерий нехороших здесь хапанул!
– Не ссы, братан! – успокоил меня Гризли, а кот тем временем уже начал тереться о его ноги и радостно мурчать. – Кошки – это самые чистоплотные животные. Они никогда в грязи жить не станут. А этот полосатый, стопудово, к трупешникам не лез. Нет на нем никакой заразы. Расслабься, командир.
– Ну, смотри, Гризли, – прищурился я в ответ. – Под твою ответственность. Малейшее подозрение на заразу, и этот Матроскин вылетит из нашей банды со свистом на сверхсветовой скорости. И ты с ним полетишь, мяукая за компанию.
– Да все будет пучком, Андрюха, – тут же согласился Мишка, наклоняясь и гладя разомлевшего кота. – Зуб даю. Не заразный он. Вон какая чистая шерсть. Нормальный, здоровый кот. Чё ты истеришь-то по пустякам? А Матроскин мне не нравится. Не то имя для боевого кота. Нет, я его Десантником назову. Точно! Будет Десантник. Вон какой полосатый. Чисто кот в тельняшке.
– Десантник так Десантник, – устал спорить я, махнув рукой. – Но я тебя предупредил. Если что, то тут же последуют санкции. И они тебе не понравятся.
Вот так у нас появился еще один член отряда. Без документов, между прочим. Только усы, лапы и хвост. Мишка его посадил на вьюк ближайшей лошади. И кот там нормально так устроился.
С комфортом. Еще и умудрялся дрыхнуть в дороге. Вообще-то, еще совсем недавно кошки в Европе были дорогой экзотикой. Раньше-то их место домашних любимцев занимали хорьки, ласки и горностаи. Их в основном держали у себя дома феодалы.
Но потом крестоносцы привезли из Крестовых походов вместе с другими трофеями еще и кошек, которые лет сто назад здесь во Франции стоили бешеных денег. И купить их могли только богатые люди.
В основном это были аристократы. Простым людям было не до таких излишеств. Они вели борьбу за выживание. Жизнь средневекового простолюдина тяжела и опасна. Крестьянам и простым горожанам не было дела до дорогущих кошек. Это были игрушки для феодальной элиты. Однако с тех пор во Франции многое изменилось. В 1358 году в этой стране вспыхнуло крупнейшее антифеодальное восстание французских крестьян после начала Столетней войны. Восставшие, доведенные до отчаяния огромными поборами и произволом феодалов, начали нападать на дворян и громить их замки. Ох, сколько же кровищи тогда с обеих сторон пролилось! Вот тогда элитные кошаки из разоренных крестьянами замков и поместий феодалов и попали на улицу. И стали выживать, прибившись к людям из простого сословия. Постепенно они размножились и стали не такой уж редкостью в городах и деревнях средневековой Франции. Так кошки стали частью европейской цивилизации, уйдя из феодальных дворцов в народ. И вот сейчас один из представителей некогда элитных домашних любимцев приблудился к нашему отряду. И он об этом ни разу потом не пожалел. Мишка Десантника баловал со страшной силой, а тот признавал в нем своего хозяина. С другими-то нашими бойцами он себе не позволял лишних вольностей. А Гризли прощал всё.
И он везде за ним таскался, прямо как собака.

Глава 12
О пользе импровизации

Местность вокруг как будто вымерла. Мы уже не скрываясь продвигались по главному тракту, ведущему прямиком к замку Лаваль. Мне и всем моим людям хотелось наконец подраться с англичанами. После всего, что мы видели в разоренной деревне, злость требовала выхода. Возможно, это и выглядело не совсем профессионально. Однако мне было плевать. Эмоции взяли верх над разумом. Да и если подумать, то рисковали мы не очень сильно. Издалека мы вполне сойдем за англичан. Многие наши стрелки носили на одежде красные, английские кресты. А шотландцы все имели небольшие кавалерийские щиты-экю треугольной формы все с теми же красными крестами на белом фоне. В общем, на французов мы сейчас были совсем не похожи. Доспехи обе стороны этого конфликта носили одинаковые. Поэтому по ним было невозможно определить национальность воина. Вот англичане узнавали своих по красным крестам на одежде и снаряжении. А французы чаще всего использовали белые или желтые королевские лилии на синем фоне. Хотя тут же все еще средневековье бушует. И каждый феодал старался выставить свой герб на всеобщее обозрение вместе с общими знаками различия.
Так вот! Мы сейчас выглядим как отряд английских воинов. Эдакие фуражиры в поисках поживы. Если появится на горизонте большая английская армия, то мы просто уйдем в лес. Тем более что он здесь рядом. Вон шумит по обочинам дороги. Хотя я заметил, что в графстве Лаваль дикий лес начинает уступать место цивилизации. Тут явно больше, чем в Мэне дорог, просек, распаханных полей и пастбищ для скота. Здесь местность более освоена. Ги де Лаваль тоже подтвердил мои догадки, заявив, что в здешних местах живет гораздо больше народу, чем в соседнем графстве. Правда, сейчас мы никого не встречали по пути своего следования. Ни тебе торговых караванов, ни одиноких путников, ни групп паломников или бродячих монахов. Ни-че-го!!! Ни одного живого человека мы так и не увидели за несколько часов. И это на главном тракте графства. Неужели англичане здесь всех людей перебили? Да нет! Бред! Это даже им не под силу. Скорее всего, люди попрятались от отрядов английских фуражиров, что резвились, потроша французских крестьян. Наверняка ведь эти гады убивали всех, кто им попадался по дороге. Мы, кстати, несколько трупов вдоль дороги уже видели. Людей убили и раздели. И бросили на обочине. Мой счет к англичанам рос с каждой такой находкой. Твари, мля!
К нашему большому удивлению, мы не встретили пока ни одного конного патруля противника или заставы. Может быть, из-за того, что англичане относительно недавно вторглись в графство Лаваль и еще не успели взять под контроль всю его территорию? Но, скорее всего, это особенности средневековой войны. Это в будущем на оккупированной территории армия всегда устанавливает блокпосты, военные базы и патрулирует местность. Здесь же ничего такого никто не делает. Обычно для захвата того или иного графства берут под контроль крупные населенные пункты и замки феодалов. Для тотального контроля над местностью сил не хватает. Здесь все же армии не такие большие. Это вам не воинские контингенты в будущем по сотне тысяч человек. В средневековой Европе все гораздо скромнее. Даже королевские армии здесь насчитывают не более нескольких тысяч бойцов. Армия более десяти тысяч – это уже очень круто. Но, скорее всего, для захвата графства Лаваль англичане смогли выделить не более пяти тысяч. Если не меньше.
Сообщение от нашего конного дозора о появлении противника я встретил с радостью. Шотландец, ехавший в полукилометре впереди нашего отряда, поспешно прискакал и сообщил, что нам навстречу по дороге двигается отряд англичан. Не очень большой, человек тридцать. Это вызвало оживление среди наших бойцов. Причем страха я в их лицах не увидел. Всем им так же, как и мне, хотелось схлестнуться с англичанами. К сожалению, времени на установку пушки и «монок» у нас не было. Враг был слишком близко. Километрах в двух. Сейчас они нас не видят из-за леса, шумящего вдоль дороги. Но стоит англичанам выйти из-за поворота и они нас засекут. Быстро составляю план битвы, отправляя всех наших лучников в засаду в придорожные кусты. Мы же с Гризли и шотландцами остаемся верхом. Для этого боя мы решили не спешиваться. Стоим посреди дороги, горяча коней. Шотландцы вытащили свои щиты с красными английскими крестами. В правой руке у каждого из них булава или одноручный боевой молот. Такое оружие лучше всего подходит для пробития доспехов. Гризли вооружился кавалерийским полаксом. Эдаким гибридом укороченной алебарды и боевого молота. Страшное оружие, которым можно как колоть, так и бить. У меня же из оружия люцернский молот. Уменьшенный (одноручный) аналог полакса с бойком, имеющим не гладкую ударную часть, а состоящую из четырех коротких шипов. Такое строение ударной части молотка позволяет легко пробивать даже самые крепкие доспехи. Правда, и удар здесь нужен не слабый. Но меня бог силой не обидел. Вмажу так, что у вражины все зубы повылетают через уши. Я к этому оружию уже привык. Самое то для борьбы с бронированными противниками. Мечи тут уже не прокатывают. Здесь не кино, где рыцари, закованные в полный миланский доспех, легко и быстро шинкуют друг друга одноручными мечами. Ответственно заявляю, что одноручный меч или полуторный бастард тяжелый рыцарский доспех пятнадцатого века не пробьют. Здесь нужна алебарда, булава или боевой молот. Оружие тяжелое и не такое удобное, как меч. Зато достаточно бронебойное. Машинально для проверки баланса пару раз взмахиваю своим оружием.
Левая рука у меня тоже прикрыта кавалерийским экю. Правда, на нем не красный английский крест на белом фоне, а мой герб. Да, да, ребята и девчата! Теперь у нас с Гризли есть свой родовой герб. Когда мы регистрировались в Ле-Мане как чужеземные дворяне, то нам пришлось предъявить свой герб в местную геральдическую палату. Мы с Мишкой посовещались и выбрали. Помните голову белого медведя в голубом десантном берете, скалящегося с моей футболки? Вот она теперь и красуется на моем гербе. На черном фоне белая медвежья голова, оскаленная в свирепом реве. С лихо заломленным голубым беретом российских десантников на макушке. А внизу надпись: «Не буди во мне зверя, он и так не высыпается!» Между прочим, надпись на русском языке. Французские герольды тогда мудрить не стали с переводом, а скопировали ее один в один. Правда, они бухтели, что данный герб не совсем подходит под стилистику европейской геральдики. Мой-то медведь был нарисован очень реалистично. А здесь гербы более стилизованные и схематичные. Тут все изображения плоские и простые. Чисто контуры, закрашенные однотонной краской. Без оттенков и полутонов. Как на детских раскрасках. А мой топтыгин выглядел живым. Тут так никто дворянские гербы не рисует. Но в конце концов мы договорились, что все будет нарисовано как есть. Без стилизации под европейские гербы. Мы же все-таки иностранцы из далекой и загадочной Руси. А там свои правила геральдики. На этом и сошлись. И вот сейчас на моем черном щите красуется реалистичная голова белого медведя в голубом берете и светится белым надпись на русском языке.
Противник появился неожиданно. Хотя мы его и ожидали. Вот из-за поворота дороги выезжают первые всадники. Впереди едет рыцарь в шикарных латах на темно-коричневом дестриэ. Вообще-то, здесь, в Западной Европе существуют четыре породы лошадей. Самая мелкая и низкорослая порода называлась пони. Только не надо путать их с теми забавными карликовыми лошадками, что мы все видели в двадцать первом веке в городах. Это на таких маленьких кониках родители любят катать детей за небольшую денежку. Нет, здешние пони были не такими миниатюрными. Они вполне подходили для сельского хозяйства и гражданских перевозок. Просто самых худосочных и мелких лошадей тут в средневековой Франции люди привыкли называть пони. Для боевых действий пони подходили слабо. Их в основном использовали крестьяне и простые горожане для своих нужд. Следующая по размеру и силе порода лошадей называлась ронсен. Ронсены были крупнее пони и вполне могли везти на своей спине всадников в легких доспехах.
Вот те же английские лучники в целях мобильности передвигались на ронсенах. Эта лошадь была относительно дешевой, в сравнении со следующими породами. А вот курсье были лошадьми, идеально приспособленными для средневековой войны.
Больше, сильнее и быстрее, чем ронсены и пони. Они вполне могли нести на себе в бой всадника в полном рыцарском доспехе. А последней самой большой и сильной породой лошадей были знаменитые дестриэ. Эти верховые животные с толстыми ногами и мощными, мускулистыми шеями и телами были настоящими тяжеловозами. Они были самыми дорогими и популярными среди военных людей. Большие, сильные и выносливые дестриэ могли таскать на себе очень большой вес. Рыцарь в тяжелых латах плюс конская броня. Но были у них и свои недостатки. Дестриэ оказались не такими скоростными и маневренными, как курсье. Поэтому я для себя выбрал вороного жеребца породы курсье. Мне больше нравится его скорость и маневренность на поле боя. Своего скакуна я обозвал Бандитом за не самый кроткий нрав. Он и меня пытался кусать поначалу, но я ему быстро объяснил, кто в доме хозяин. А вот Мишка выбрал для себя серого дестриэ покойного барона Харпера. И назвал его Бегемотом. А что, похож. Большой, неповоротливый и с массивными ногами, этот боевой конь был чем-то похож на африканского бегемота.
Враги, увидев нашу небольшую конную группу, слегка затормозили. Но разглядев красные кресты на щитах наших шотландцев, успокоились и продолжили движение нам навстречу. Они до последнего момента принимали нас за своих. За англичан. Рыцари, ехавшие впереди английского отряда, даже за оружие не держались. Расслабились они здесь, вырезая беззащитных крестьян. Сейчас мы им покажем, как же они заблуждались. Когда отряд противника приблизился метров на тридцать, то мы с Гризли швырнули им под ноги две гранаты с горящими фитилями. Взрыв! Другой! Затем из придорожных кустов по растерявшимся англичанам отработали наши лучники. После чего я проревел матерный боевой клич, и наша конная лава понеслась на врага. Тридцать метров мы проскочили на одном дыхании. Англичане никак не успели отреагировать, когда мы в них въехали. Бандит с ходу сбил одного из англичан, барахтавшихся в пыли, пробежав по нему всеми своими копытами. Этот враг уже не опасен. Конь у меня большой и очень тяжелый. Я отчетливо слышал треск ребер англичанина. Не жилец, однако! Мгновение. И передо мной тот самый рыцарь, возглавлявший вражеский отряд. Его дестриэ испуганно артачится, и англичанин пытается его успокоить. Взрыв гранаты явно напугал этого жеребца. Защититься от моего удара рыцарь не успевает. Со всей дури на полном скаку бью его своим молотом. Целюсь в голову. Чувствую солидную отдачу в руке. Попал!!! Противник падает с коня, а я пролетаю мимо. Бандит мчится на всех парах. По инерции проскакиваю метров на двадцать вперед. Наконец, удается затормозить и развернуть своего разогнавшегося скакуна. Пока я там корячился, все было уже закончено. Гризли вместе с шотландцами уже уложили всех англичан на землю. Сама эта конная стычка была очень недолгой.
Что, всё? Оглядываюсь по сторонам. Я думал, что сложнее будет. Хотя мы же очень неплохо так проредили англичан гранатами и стрелами, прежде чем на них навалились наши всадники. Враги понесли большие потери, были деморализованы и растеряны. И никакого сильного сопротивления не оказывали нашему натиску. Они даже защищались очень слабо и неорганизованно. Не ожидали они от нас такой наглости и прыти. Наша неожиданная атака с ходу все и решила. Здесь так никто не воюет. Тут противники если и встречаются, то сначала высылают вперед парламентеров, которые долго и нудно трындят, договариваясь об условиях предстоящего боя. Потом армии строятся друг напротив друга.
И только после этого начинается сражение. Мы же с особым цинизмом похерили все эти правила благородной войны и без разговоров ринулись в бой. После боя я внимательно осмотрел своих бойцов. Потерь среди них нет. Враги ничего не успели сделать в ответ. И это радует. Я считаю, что профессионализм командира наиболее ярко показывается на отсутствии в бою потерь среди его подчиненных. А полководцы, которые достигают победы с большими жертвами со своей стороны, моего уважения не достойны. Чем меньше ты теряешь людей в бою, тем более крутой ты командир. Только так, а не иначе. Все наши люди бодры, веселы, и никто из них не стремится осуждать меня за совсем не рыцарское нападение на ничего не подозревающих англичан. Даже Ги де Лаваль светится от счастья и с энтузиазмом носится по полю боя, приканчивая тяжелораненых врагов. Хм! Я-то думал, что с ним труднее будет договориться. Все же парень вырос на байках менестрелей о благородных рыцарях. Но нет! Он полностью согласен с моей позицией, что англичан за все их зверства нельзя называть благородными людьми. А значит, и правила рыцарской войны на них не распространяются. Он своими глазами видел, что творят английские оккупанты с мирными селянами. И теперь без всяких колебаний добивает еще живых противников.
Но всех англичан мы все же не убили. Четверых наиболее целых я распорядился оставить для допроса. Нам нужна информация из первых рук. Мы до сих пор не знаем, что творится в графстве Лаваль. А рыцарь, которого я отоварил молотом по голове, умудрился выжить. Правда, голову ему разнесло знатно. Из разбитого черепа даже раздробленные кости торчали. Мы с большим трудом с него сняли шлем, покореженный моим ударом. Сначала этот англичанин был в сумеречном состоянии и на внешние раздражители не реагировал. Но потом Жером по моей команде дал ему понюхать какую-то душистую травку из своего запаса медикаментов. И англосакс заговорил. И информация, что он выдал, была очень интересной. Звали этого страдальца сэр Форест Мортон. И был он рыцарем на службе у английского короля. Сэр Форест вместе с армией Джона Моубрея, графа Норфолка, вторгся в графство Лаваль. Он участвовал в нескольких сражениях с французами, прежде чем английская армия осадила замок Лаваль. Англичанам с ходу не удалось овладеть графской твердыней. Защитники замка Лаваль смогли отбить несколько штурмов. После чего граф Норфолк распорядился начать осаду, которая длилась уже четвертый месяц. Услышав это, Ги де Лаваль фыркнул и заявил, что в его замке должно хватить продовольствия аж на целый год. И здесь англичанам ничего не светит.
Англичанин подтвердил, что французы и не помышляют о сдаче. И с продуктами в замке Лаваль все в порядке. А вот в лагере английской армии, осаждавшей этот французский замок, все обстоит не так радужно. Продукты, что англичане запасли для этой осады, уже подходят к концу. Сейчас-то Лаваль осаждает армия в четыре тысячи человек. И всех их надо кормить каждый день. И хорошо кормить, чтобы бойцы могли сражаться. Голодные солдаты много не навоюют. И это понимал командующий английской армией граф Норфолк. Английские солдаты уже стали роптать. В лагере осаждающей армии начались перебои с едой. Еще немного и там вспыхнет бунт. И хотя по всей округе уже давно рыскали английские фуражиры в поисках съестных припасов, но к этому моменту они уже успели ограбить и вырезать все ближайшие деревни. И продовольствие больше брать было негде.
Англичане выгребли все, что здесь имелось. Проблему надо было решать. И Джон Моубрей придумал, что делать. Продовольствие начали возить из Алансона. Этот французский город был давно оккупирован англичанами и еды там хватало. Караваны со съестными припасами стали регулярно прибывать в лагерь английской армии, осаждающей замок Лаваль. И вот отряд, который мы только что разбили, под командованием сэра Фореста Мортона, как раз и следовал навстречу к очередному продовольственному каравану из Алансона.
Английский рыцарь успел сообщить нам маршрут и место встречи с караваном, а затем потерял сознание и впал в кому. Видимо, мой удар что-то там повредил в его мозгу. Вскоре сэр Форест умер, так и не приходя в сознание. Трое остальных наших пленников были простыми латниками. И они подтвердили слова своего командира. После уточнений маршрута продуктового каравана я распорядился их прикончить. Ну, не было у меня желания оставлять им жизнь. У меня все еще стояла перед мысленным взором маленькая французская девочка, прибитая ржавыми гвоздями к двери деревенской церкви. И мои люди были в этом со мной солидарны. Ни один не возразил. А мой оруженосец даже согласно кивнул. Ожесточился пацан, однако.

Барри Мак-Гроу 
Да, мы сделали это! Мы побили этих мерзких англичан. Как же я их ненавижу! Эти твари убили всю мою семью. После налета английских рейдеров на месте своего дома я обнаружил только пепелище и тела моих близких. Тогда я поклялся отомстить. И даже смерть меня не остановит. Я ее не боюсь. Я уже мертв. Умер в тот момент на руинах моего дома, рыдая над телами моей любимой жены и детей. Поэтому, когда Джон Стюарт, граф Бьюкен, стал собирать армию шотландцев для борьбы с англичанами, то я был одним из первых добровольцев. Мы высадились во Франции. Дофину Карлу нужна была помощь против англичан. И мы эту помощь ему оказали. Без нас, без шотландцев, французы бы проиграли эту войну. И до этого они ее и проигрывали, проиграв множество битв и потеряв солидную часть своих земель. Но появление шотландской армии во Франции изменило положение. Мы смогли сдержать наступление англичан по всем направлениям. Шотландцы значительно укрепили оборону французов. Но мне было наплевать на всю эту политику, это игры аристократов. Я же хотел только убивать англичан. Только месть дает мне смысл в жизни. Я как будто выгорел изнутри. Никаких чувств не осталось. Ни страха, ни сожаления, ни волнения. Только желание убивать. И я убивал англичан. Убивал, убивал, убивал тех, кого я ненавижу всей своей истерзанной душой. Я хочу убить их как можно больше, прежде чем смерть заберет меня к себе в объятья. Ад, рай? Мне наплевать, куда я попаду. Смысл имеет только моя месть. Я уж думал, что все для меня закончилось, когда наш отряд был разбит, а мы попали в плен к англичанам. Тогда я не смог даже героически погибнуть. Во время того злополучного боя я получил удар по голове и отключился. Очнулся уже в плену, прикованным к повозке. Потом я брел по пыльной дороге вместе с такими же горемыками, что и я. Еще несколько шотландцев тогда тоже попали в плен вместе со мной. Я шел как сомнамбула, не замечая ничего вокруг. А в голове отчаянно бились мысли: «Я не успел отомстить! Я умру, так и не выполнив своей клятвы!» И от этого душа моя страдала и разрывалась на части. А потом в один момент все изменилось. Внезапно я услышал громкие взрывы. А затем что-то горячее ударило меня по голове. И я упал. По лбу потекло что-то теплое и липкое, оказавшееся моей кровью .
Не везет моей голове. Все время я по ней получаю. Я не понимал, что происходит. Кругом все взрывалось и гремело. Что-то с визгом врезалось в повозку, к которой нас приковали англичане. И от этого во все стороны полетели щепки. И это что-то убивало людей и лошадей. У меня на глазах двоих англичан буквально разорвало на куски. Во все стороны полетели кровавые брызги, а потом рядом со мной на землю упала рука, оторванная по самый локоть. Она конвульсивно сжимала и разжимала свои пальцы. И мне сразу же вспомнились рассказы про живых мертвецов, что я когда-то слушал в детстве. Рядом в землю воткнулась стрела, но я даже не вздрогнул .
Я смотрел как завороженный на эту оторванную руку, которая продолжала шевелиться. А потом все как-то быстро закончилось. Взрывы и крики убиваемых англичан затихли, и они стали сдаваться людям, появившимся из леса. Победителей было мало. Гораздо меньше, чем было англичан до этого боя. Но лесные люди победили. И это было удивительно. Я сражался с англичанами и знаю, какой это сильный противник. А эти незнакомцы даже серьезных потерь не понесли. Нас расковали и заявили, что мы свободны и можем идти, куда пожелаем. Но мы не захотели уходить. Все наши остались с этими странными незнакомцами. И я тоже остался. Я видел, как легко и быстро они разбили большой английский отряд. И сколько врагов они убили при этом, не потеряв ни одного своего человека. И я понял, что мне с этими парнями по пути. Я тоже хочу вот так же сражаться и убивать англичан. Десятками и сотнями. Зря я совсем недавно ругался на Бога, думая, что он отнимает у меня право на месть. Теперь-то я понял, что Господь дает мне шанс. Новый шанс отомстить. И я этот шанс упускать не собирался. Я присоединился к отряду, который возглавляли два брата. Два дворянина из какой-то далекой страны под названием Русь .
Я о таком месте даже и не слышал. Плевать! Лишь бы они научили меня убивать так же, как это делают сами. Я готов был выполнять все их приказы ради того, чтобы я смог убивать как можно больше англичан. И вот сейчас я смог это сделать. Мы уничтожили английский отряд из тридцати человек. Дерзко, быстро и очень необычно. Ни один из моих прежних командиров бы до такого не додумался. Атаковать с ходу, притворяясь вражескими воинами. Так здесь никто не воюет. Но этим чужеземцам из загадочной Руси, похоже, было на это плевать. Они быстро раздали нам приказы и приготовились к бою. И мы эти приказы выполнили. Хотя многие мои соратники начали сомневаться .
Я видел это в их глазах. Я и сам тогда ощутил неуверенность. Врагов же было больше, чем нас. Но приказ выполнили все. Выполнили и победили. Мы победили!!! Враг разбит, а с нашей стороны потерь нет. И даже никого не подранили. Это удивительно. Это внушает священный трепет. Может быть, эти двое не совсем люди? Вдруг это ангелы Божьи, которых на землю послал Бог, чтобы они покарали англичан за все их зверства? Теперь я не стану сомневаться в их приказах. Никогда!!! Даже если они скажут мне прыгнуть в огонь, то я это сделаю, не колеблясь ни секунды. 

Глава 13
О том, как надо засаживать

Место для засады мы выбрали идеальное. Благодаря допросу пленных англичан мы точно знали, где и когда будет двигаться продуктовый обоз противника. Силы врага нам тоже были известны. Три сотни воинов. Как-то не впечатляет. Нет, если бы мы воевали, как это делают все здесь, в открытую, используя только холодное оружие, луки или арбалеты, то шансов на победу у нас не было бы никаких. Англичане бы просто смяли наш отряд, задавив нас числом. Но мы-то делаем ставку на порох и внезапное нападение. И это очень многое меняет. Пока наша тактика не давала сбоев. И в этот раз должна сработать. Тем более что сейчас у нас есть еще и пушка. По своему боевому опыту я знаю, что наиболее эффективны засады именно тогда, когда у вас есть максимум информации о противнике и его действиях. И такая информация у нас была. Очень вовремя нам встретился этот покойный сэр Форест Мортон со своим отрядом. Без него мы бы данный караван с припасами для английской армии точно пропустили мимо, тупо ничего про него не зная. Это вам не компьютерная игра, где на карте светятся значки с квестами. В реальной жизни без нормальных разведданных можно долго блуждать по местности, но так и не встретить противника.
Итак. Данные о противнике у нас были. А место для засады нам помог выбрать мой оруженосец. Он же на местности в своем родном графстве неплохо так ориентировался. Вот и привел в подходящее место. И место это было зачетным. Узкое дефиле между холмов, поросших густым лесом. По нему петляет дорога, по которой и пойдет наша цель. В этот раз время для обустройства засады у нас было. Это при встрече с отрядом сэра Фореста его не было совсем. Там нам пришлось импровизировать. Поставили в большой спешке на «зеро» свои жизни и выиграли. А вот здесь мы все сделали по военной науке. Заранее установили и замаскировали «монки» вдоль дороги. Возле каждой будет сидеть наш боец, который ее и активирует, когда получит сигнал, которым послужит выстрел из пушки. Пушку мы тоже собрали, зарядили картечью и установили ее для продольного обстрела дороги. Плюс еще семерым бойцам я выдал гранаты. Выбрал самых смышленых. Тех, кто показал наилучшие результаты на тренировках по метанию гранат. Эти точно все сделают правильно и ничего не перепутают. Я очень надеюсь на это. Все же остальные бойцы заняли позиции на холмах вдоль дороги. Эти будут обстреливать англичан из луков. Хотя лишний раз высовываться из укрытий я им запретил. Главный удар должны нанести пушечная картечь, «монки» и гранаты. Чем мне нравятся гранаты? Тем, что их можно метать во врага из-за укрытия. И противник таким образом тебя не видит, а значит, и подстрелить не сможет. И это правило работает одинаково. Что в двадцать первом веке, что в пятнадцатом. Все наши гранатометчики и операторы «монок» сидят в небольших окопах, которые они тоже выкопали заранее. Хрен их кто там заметит. Все наши позиции тщательно замаскированы ветками и травой. Их даже вблизи углядеть очень трудно. Надеюсь, что и англичане их заметят, только когда станет слишком поздно для них. В общем, подготовились мы к этой засаде очень основательно. По всем правилам диверсантов двадцать первого века. И пускай наше оружие не такое современное, но мы успешно засадим англичанам по самые гланды. В этом я уверен на все сто процентов.
Ожидание вражеского каравана затянулось на шесть часов. Что-то они не торопятся на встречу с нами. Как бы там с этим продуктовым обозом англичан чего не случилось. Будет очень обидно, если он не придет. Выходит, что зря мы тут корячились? Рыли окопы, маскировали позиции. Ну, хоть движение по этой дороге было не очень интенсивным. За все время здесь проехали лишь несколько всадников и прошли две группы крестьян с котомками и другими вещами. Вид у них был несчастный и изнуренный. Было видно, что эти люди бегут от войны. Беженцы, однако. Никого из путников мы не трогали. И даже не показывались им на глаза. Еще засветят раньше времени нашу засаду. А нам это надо? Совсем не надо. Зато наша маскировка прошла проверку на практике. Нас никто не заметил. Но, наконец, наше ожидание подошло к концу.
Английский караван, которого мы тут так долго ждали, все же пришел. Я с облегчением вздохнул, когда увидел, как он выворачивает из-за поворота и втягивается в узкое дефиле между холмов напротив нашей засады. Враги ни о чем не подозревали и вели себя крайне беспечно. Никаких головных дозоров, боковых или тыловых охранений у колонны противника не наблюдалось. Они спокойно и уверенно шли по враждебной стране, как у себя дома, в родной Англии. Хотя я уже подметил эту тенденцию английских вояк. Они в основном передвигаются только по дорогам без всякой разведки и охранения. Не пуганые они какие-то здесь. Никто тут во Франции на англичан из засад не нападает. Французы привыкли воевать в чистом поле. Открыто. С соблюдением всех рыцарских ритуалов. Со всеми средневековыми понтами и долгими переговорами. Вот англичане тут и расслабились на местном укропе. Это вам не Уэльс или Шотландия. Это там местные мстители тоже любят устраивать засады британским захватчикам. Не такие убойные, как наша, но тоже не сахар. А здесь во Франции сразу видно, что англичане воюют с комфортом. Французы очень удобный для них противник, причем не самый умный. Храбрости-то у французских рыцарей хватает, а вот с мозгами большая проблема. Вот и бьют их англичане раз за разом.
Впереди вражеской колонны ехали почти все всадники охранения. За ними шла английская пехота. В основном лучники со своими знаменитыми длинными луками. А позади них уже ехали повозки с продовольствием. Такой походный порядок английской колонны продиктован банальным нежеланием дышать пылью, поднятой многочисленными повозками. Вместо того чтобы распределить людей вдоль линии повозок, большая часть английских вояк сгрудились в голове вражеской колонны. Нет, у повозок тоже виднелись пехотинцы противника. Но их там было не очень много. Видимо, эти неудачники в чем-то провинились перед командиром и теперь глотали пыль вместе с возницами. Вот первый из английских всадников поравнялся с нашей меткой на дереве.
Пора. Поджигаю короткий фитиль, вставленный в запальное отверстие нашей пушки, и ныряю в небольшой окоп. Нет, можно было и запалом воспользоваться для произведения выстрела. Это такая длинная палка с куском тлеющего фитиля на кончике. Тыкаешь этим дымящимся концом в запальное отверстие – и происходит выстрел из пушки. Но я предпочитаю так не рисковать. В случае с фитилем ты еще можешь куда-нибудь спрятаться или отбежать подальше от стреляющего орудия. А с запалом приходится стоять рядом. И если пушка вдруг взорвется, то… Ну, вы сами понимаете, что с вами при этом будет. Сейчас же пушки изготавливают на глазок. Как бог на душу положит. У каждого оружейного мастера своя технология, которая до ужаса примитивна. Никто там ствол новой бомбарды на брак и микротрещины не проверяет. Нет здесь еще таких приборов. Поэтому пушки в пятнадцатом веке еще очень ненадежные и взрывоопасные. Вот я и подстраховываюсь, прячась в окоп. На всякий пожарный случай. Хотя в рыцарских латах делать это и не очень удобно, но я уже приноровился. Кто-то спросит про прицеливание и наведение пушки на цель. Спешу вас успокоить. Пушку мы заранее нацелили туда, куда надо. Если выстрелит, то накроет с гарантией дорогу и всех, кто сейчас на ней находится. И не хотел бы я там в данный момент находиться. Пушечная картечь – это вам даже не «монка». Это гораздо круче.
БА-БАХ!!! Пушка выстрелила как всегда очень громко. И это несмотря на не самый мощный черный порох и небольшой калибр. Представляю себе, как тут грохочут большие бомбарды. Не удивительно, что лошади от таких громких и пугающих звуков бесятся от страха. Наши-то коняги уже попривыкли немного и не реагируют на выстрелы и взрывы так остро. Но от греха подальше мы всех отрядных лошадей сейчас спрятали за холмами. Подальше от поля боя. Их там один из наших бойцов охраняет, чтобы случайные прохожие не увели. А то обидно будет. Блин, людей у нас мало. Не хватает для всех задач. Вернемся из этого рейда, надо будет обязательно заняться вербовкой новобранцев.
Сидя в окопе, прислушиваюсь. Вот загрохотали «монки». Одна, две, три, четыре, пять. Та-а-ак! Шестая не сработала. Бывает. Наши мины-то не совершенны и довольно примитивны. Хорошо, что только одна «монка» отказала. Мы же их ставили с запасом. Как раз в расчете вот на такой форсмажор. Посмотрев на своего оруженосца, который сидит рядом со мной в одном окопе, я ему подмигиваю и беру одну из гранат, лежащих в лунке, вырытой в стенке окопа. Потом быстро выглядываю из окопа. Дым от выстрела пушки почти рассеялся. Очешуеть!!! Пушка – это вещь. Практически всех всадников, ехавших впереди вражеской колонны, сбрило с дороги. Многих людей и лошадей буквально разорвало на куски. Что-что? Доспехи? Не смешите мои тапочки. Пушечная картечь их даже не заметила. Порвала как бумагу, прошила и разорвала плоть, раздробила кости. И пошла гулять дальше, сея смерть и разрушения. Зрелище вокруг фееричное. Кругом кровища, куски разодранных тел и кишки. Людей и лошадей. Там всем досталось. Картечь не разбирает, кто там перед ней, благородный рыцарь, латник или простой пехотинец. Никто не ушел обиженным.
Прищуриваясь, пытаюсь рассмотреть, что там творится дальше на дороге. Дым и пыль, поднятая разрывами «монок», затрудняют видимость. Но кое-что все же рассмотреть можно. Походу, мы накрыли всю английскую колонну. Даже одна не сработавшая «монка» роли не сыграла. Мы-то с Гризли наши мины ставили так, чтобы они перекрывали друг друга своими секторами обстрела. Это, чтобы гарантированно поразить всю площадь дороги и всех, кто в момент взрывов будет находиться там. В общем, у повозок мало кто уцелел. Хотя там и ранее народу было не так уж и много. А вот в голове колонны кто-то даже умудрился выжить. Картечь, конечно, большую часть англичан здесь выкосила. Выстрел пушки в упор по живым людям – это страшно. Но все же выжившие были. Сейчас мы это недоразумение исправим. Киваю Ги де Лавалю, и тот ловко поджигает фитиль моей гранаты. Кидать гранаты я ему пока не доверяю. Он же еще совсем пацан. А вот поджигать фитиль он уже может. Я ему для этого даже свою зажигалку отдал. Вот у нас сейчас прямо средневековая идиллия. Оруженосец поджигает фитиль гранаты. А его рыцарь эту гранату кидает. Ритуал соблюден, однако. Забрасываю дымящуюся гранату прямо под ноги нескольким лучникам противника, суетящимся в дыму и пыли. Взрыв!!! Людей раскидывает как кегли. Хорошо попал. Эти больше не поднимутся. Вот на дороге захлопали гранаты и других наших бойцов, гася очаги активности врага. Я своих людей выучил зря гранаты не тратить. На одиночек не отвлекаться, а работать только по группам недобитых англичан. Это слишком ценное оружие, чтобы его тратить на одинокого лучника или всадника. По одиночкам у нас стрелки сейчас отрабатывают. Хотя в основном они следят, чтобы никто из врагов не удрал с поля боя. И отстреливают таких вот шибко умных бегунов. Вроде бы уйти никто не смог.
А пушку мы не зря купили. Отдали за нее огромные по местным меркам деньги, но оно того стоило. Пушечная картечь сегодня скосила большую часть врагов. «Монки» и гранаты были не так эффективны. Сопротивление противника кончилось очень быстро. И пленных в этот раз было гораздо меньше, чем при разгроме отряда барона Харпера. Всего двадцать один человек. И практически все они были ранены. Тяжелораненых-то мы, как всегда, добили. Возиться с ними нет никакого смысла. Все равно помрут. Да и не очень-то это хочется делать. Для меня англичане уже не люди. Люди не смогли бы сотворить такое с той французской деревней. Поначалу я хотел, вообще, перебить всех сдавшихся врагов. Но мой оруженосец смог меня отговорить.
Оказывается, что к нам в плен попала очень важная птица. Сэр Хамфри Стаффорд, барон Олди и граф Стаффорд. Он-то и командовал этим продуктовым караваном. Целый английский граф. Во как! Сам сэр Хамфри был ранен. Пушечная картечь оторвала ему кисть левой руки и пробила левое плечо. Но ему все же повезло. Англичанина спас его дестриэ, на котором он и ехал в голове вражеской колонны. Вот большая часть картечи и досталась могучему рыцарскому коню. Он принял на себя основной удар. Что и позволило графу Стаффорду выжить. Можно сказать, что он еще легко отделался. Те, кто ехал рядом с ним, погибли, разорванные на куски картечью. Так вот! За этого английского графа можно было получить выкуп аж в пятьсот золотых полновесных ливров. Это если брать по минимуму. По местным ценам – это мегакруто. Золото здесь в средневековой Европе ценится очень высоко. Это вам не придурковатые компьютерные игры, где герои легко и быстро зарабатывают миллионы золотых монеток. Так, для сравнения. Годовой доход графства Лаваль составлял четыреста ливров. Вот и прикиньте теперь, как же меня стала душить жаба, когда я узнал ценник на этого недобитого графа.
И убивать его у меня теперь просто рука не поднималась. Это в запарке боя я бы его легко прирезал.
А вот так после долгих раздумий я выбрал деньги. Они нам нужны. И будет большой глупостью от них отказываться ради секундного удовольствия свершившейся мести. А англичан мы еще найдем. Мы еще пока не всех врагов во Франции перебили. И мы не одну сотню этих упырей еще отправим на тот свет. Планы-то у нас с Гризли грандиозные. Поэтому сэру Хамфри Стаффорду выпал джекпот. Сегодня ему повезло. Он останется жив. Понятное дело, что раз я помиловал английского графа, то приканчивать остальных пленников было бы не совсем порядочно. В общем, им тоже сегодня повезло. Считай, что заново родились. И все это благодаря графу Стаффорду и моей жабе.
И еще кроме английских вояк к нам в плен попали и французы. Всего-то в английском караване было тридцать шесть повозок. И на каждой из них восседал один возница. Все они были людьми гражданскими. Горожане из оккупированного англичанами Алансона. Это люди подневольные. Англичане их мобилизовали вместе с повозками для перевозки съестных припасов под Лаваль. Из тридцати шести возниц выжили лишь пятнадцать. Осколки и картечь-то не разбирают, кто там стоит перед ними. Убивают одинаково и англичан, и французов. Из тридцати шести повозок вражеского каравана уцелели только девятнадцать. Ну, как уцелели? Остались на ходу, и мы их могли использовать для наших нужд. Продовольствие с разбитых повозок мы частично погрузили на вьючных лошадей, а частично сожгли. Не хочу я англичанам оставлять ни крошки хлеба, ни мешка зерна. Пускай поголодают там под Лавалем. Французов из Алансона мы тоже решили использовать в качестве возниц. Мы должны как можно скорей добраться со всем захваченным добром до Ле-Мана. А французским возницам я пообещал хорошо заплатить, если они нам помогут. А то у нас в отряде людей маловато. Все повозки мы точно не уведем. А тут такой подгон. Почти добровольные помощники. За денежку эти французские горожане согласились еще поработать возницами. До Ле-Мана. По моему, они даже обрадовались такому повороту в своей жизни.
Наверно, думали, что мы их прирежем, как зарезали тех тяжелораненых англичан.

Доминик  
Мы опять победили. И я уже привык к этому. Пока с нами будут шевалье Андрэ и Мишель, мы будем побеждать. Мой земляк дядька Дилан, который теперь стал нашим отрядным сержантом, поделился как-то со мной мыслями об обстоятельствах, заставивших этих двух необычных дворян покинуть свою далекую Родину. Он думает, что господа Андрэ и Мишель были у себя на Руси важными людьми. Баронами или графами. Не похожи они на простых, однощитных рыцарей, у которых нет ничего, кроме боевого коня, доспехов и оружия. Видна в них привычка командовать людьми. А попали они к нам во Францию из-за неудавшегося мятежа. Видимо, господа участвовали в восстании против правителя Руси. Проиграли и вынуждены были бежать на чужбину. А к нам приплыли на корабле, который потом захватили англичане. Мне дядька Дилан об этом рассказал. Точно! Тут я с ним согласен .
Этим двоим хочется подчиняться без разговоров и сомнений. Есть в них нечто такое. Это словами не передашь. Сразу видно благородную кровь с чередой титулованных предков. Оруженосец нашего командира тоже такой же аристократ. Сын графа. И он охотно подчиняется господину Андрэ. Я видел, как он на него смотрит. С благоговением. Не думаю, что Ги де Лаваль стал бы так относиться к простому рыцарю. Он тоже чувствует породу в нашем командире. Ну, а в неудачный мятеж я тоже охотно поверю. Благородные любят такие авантюры. Они же постоянно воюют друг с другом, интригуют и поднимают мятежи против своих сюзеренов .
Я готов следовать за нашим господином и его братом. Он меня многому научил. Научил быть храбрым и хорошим воином. Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал мне, что я буду вот так недрогнувшей рукой убивать людей, то я бы назвал его фантазером и рассмеялся ему в лицо. Но сейчас я здесь. Я боец партизанского отряда имени Ковпака. О Ковпаке шевалье Андрэ нам рассказал. Это был поистине великий человек. Когда враги пришли на его землю, стали жечь, убивать и грабить, то он стал сплачивать людей для борьбы с захватчиками. Он создал свой партизанский отряд, который начал бить врагов Руси. Партизан сначала было мало, а врагов очень много. Но людей Ковпака это не останавливало. Они нападали на мелкие отряды, устраивали засады, били внезапно. А затем растворялись в бескрайних русских лесах. И враги ничего не могли с этим поделать. А отряд Ковпака рос. К народным мстителям приходили люди из деревень и городов, разоренных безжалостными врагами. Они пополняли партизанскую армию. И вскоре под командованием Ковпака было уже несколько тысяч человек .
Теперь партизаны могли нападать и на крупные вражеские отряды. Они освобождали целые районы страны от оккупантов. И в конце концов они победили. Враги были разбиты и бежали. Война была окончена. Это произошло давно, но люди на Руси до сих пор помнят, что сделал Ковпак и его партизаны. Вот такую историю нам тогда рассказали. И знаете, я теперь очень горд, что являюсь членом отряда, названного в честь такого выдающегося человека, как Ковпак. И я надеюсь, что наш отряд будет и дальше бить англичан. Не хуже, чем Ковпак и его люди .

Глава 14
О дружеской попойке и женщинах

– Вы меня не перестаете удивлять, дорогие друзья, – произнес Жан д’Аркур, а затем воздел вверх серебряный кубок с вином и провозгласил тост: – Давайте выпьем за вас и ваши беспримерные подвиги на поле боя! То, что совершили вы и ваши люди, превосходит все, о чем я слышал ранее! Вы умеете удивлять! А меня, господа, не так уж и легко удивить в этой жизни. И это говорю вам я! Жан д’Аркур!
Да, да, друзья! Мы снова находимся в славном городе Ле-Ман. И имеем честь пить за одним столом с его блистательным капитаном Жаном д’Аркуром. Он нас встретил как старых друзей. И очень радовался нашему появлению в его городе.
Еще бы ему не радоваться. Мы же и в этот раз сбагрили ему всех пленных англичан. От английского графа капитан Жан был в восторге. И без малейших колебаний выплатил мне за него пять сотен золотых монет. За остальных пленных мы получили всего тридцать три ливра. А потом Жан д’Аркур признался по секрету, что всех пленных англичан он отправит своему сюзерену дофину Карлу, который позже должен был стать королем Франции Карлом Седьмым. Но пока его отец Карл Шестой Безумный еще жив и занимает трон Французского королевства. И Безумным этого французского короля называли не зря. Папаша дофина Карла был самым настоящим шизиком. И сумасшедшими выходками он уже не раз шокировал своих подданных. Не удивительно, что с таким правителем, у которого с головой не все в порядке, Франция попала в такое тяжелое положение. По сути, сейчас у французов не было никакого правителя. Карл Шестой только носил корону, но не правил. Англичане откусывали от Франции под шумок один кусок земли за другим. А английский король Генрих Пятый готовился принять французскую корону. Понятное дело, что такое положение вещей не нравилось дофину Карлу, которого англичане хотели отстранить от трона и лишить прав на корону Франции. Ведь он был законным наследником Карла Шестого и сейчас боролся за свое наследство. Именно дофин Карл стал во главе сил, боровшихся с английской оккупацией Франции. Вокруг него сплотились все, кому не нравились англичане.
Вот Жан д’Аркур тоже был в их числе. Он и предыдущих наших пленников отправил в подарок дофину Карлу. Тому пленные англичане были нужны для переговоров. И чем больше, тем лучше. А граф Стаффорд, которого мы захватили в плен при разгроме продуктового каравана, был очень большим подгоном. Это вам не пешка. Не рядовой лучник или рыцарь. И даже не барон. Английский граф, томящийся в плену у французов – это фигура, которая может стать серьезным аргументом в переговорах с английским королем.
– Ваши деяния, несомненно, выдающиеся, – продолжал вещать королевский капитан Ле-Мана. – Но не кажется ли вам, друзья, что они немного…
– Немного не рыцарские? – продолжил я мысль замявшегося господина Жана.
– Э… да, не совсем это по-рыцарски нападать из засады на ничего не подозревающего противника! – произнес Жан д’Аркур и тут же начал оправдываться: – Вы только, друзья, не думайте, что я сомневаюсь в вашем благородстве или храбрости. Нет, нет! Я ничего такого не думал и не хотел вас оскорбить.
Я про себя медленно выдохнул, не подавая вида. Мы этот спор с Жаном д’Аркуром так и не закончили еще со времен нашей прошлой с ним встречи. Ну, не может этот аристократ и убежденный рыцарь не покритиковать мои методы войны. Похоже, что опять надо будет проводить разъяснительную работу.
– Мы это понимаем, дорогой Жан, – поспешил успокоить французского графа я, переглянувшись с Мишкой. – Вот только англичан я не считаю, действительно, благородными противниками. Они не соблюдают законов благородной войны. Вспомните, как они воюют?
– А что тут вспоминать? – недовольно вскинулся наш собеседник. – Эти их чертовы стрелки из длинных луков всех тут уже достали. Эти мерзавцы своими стрелами убивают храбрейших рыцарей, не давая им даже приблизиться. Представьте себе, барон де Бонэй был моим другом и победителем в множестве турниров. Это был доблестный рыцарь и великий воин. Даже я уступал ему в боевом мастерстве. А его убил какой-то голопузый лучник, выстрелив издалека. Его убил какой-то грязный крестьянин!
– Вот! – многозначительно сказал я, подняв вверх указательный палец правой руки. – Я вам об этом и говорю, господин граф. Англичане не имеют права называться цивилизованной нацией. Они ведут себя как мавры, сарацины или турки. Те тоже не соблюдают законов благородной войны и ведут себя не по-рыцарски.
– Да, да, господин Андрэ, – согласно закивал Жан д’Аркур, отхлебывая вина из своего кубка. – Мой дядя Жерар участвовал в крестовом походе против турок в 1396 году. Тогда рыцари со всей Европы откликнулись на призыв императора Священной Римской империи Сигизмунда Люксембургского и выступили единым фронтом против османов. Но потерпели сокрушительное поражение от этих исчадий ада. Турки совершенно не соблюдают никаких правил, принятых в цивилизованном мире. Они воюют, как варвары.
– Да, да! – стал поддакивать я. – И англичане в своих методах тоже недалеко ушли от тех же турок. Смотрите. Они воюют не по-рыцарски. Нарушают договоры. Сколько раз уже французы заключали мирные договоры, но каждый раз англичане их разрывали и нападали вновь. А что они творят с мирным населением на оккупированных территориях? Мы своими собственными глазами это видели. Вон можете спросить моего оруженосца. Он вам расскажет, что остается от французской деревни, когда туда приходят англичане. Турки и татары так же себя ведут, убивая всех подряд. Детей, женщин и стариков. Всех!!! И как же после этого относиться к таким противникам?
– Хм!.. – призадумался капитан Ле-Мана. – А знаете, мой друг, звучит логично. Чертовски логично! С язычниками и мусульманами добрые христиане не церемонятся. И уничтожают их всеми доступными способами. Не совсем честными и благородными. И англичан тут можно приравнять к сарацинам. Точно! Вы мне прямо глаза открыли. Теперь все их странности в поведении мне понятны. У этих людей нет чести. А значит, и вести себя с ними по-рыцарски не стоит. И вы, Андрэ, это поняли гораздо раньше меня. И никакого урона вашей чести здесь нет. Вы воюете с англичанами так, как они этого заслуживают.
– Правильно, Жан, – отвечаю я, салютуя кубком нашему собутыльнику. – А вы необычайно проницательны. Я рад, что вы так быстро поняли мысль, что я хотел до вас донести. Англичане не заслуживают того, чтобы с ними воевали по всем правилам. Если бы они вели себя как цивилизованные люди, то тогда да. Тогда я бы и относился к ним как к благородным противникам. Но они лишь притворяются цивилизованными, а на самом деле являются дремучими варварами. А с варварами у нас разговор короткий. Хороший варвар – это мертвый варвар. Хороший англичанин – это мертвый англичанин.
– Ха, мне нравится ваше высказывание про хороших англичан, мой друг! – хохотнул Жан д’Аркур, дружески похлопав меня по плечу. – Надо его запомнить. Ха-ха-ха!
– Всегда пожалуйста, – отвечаю я, подливая вина себе и капитану Ле-Мана. – Пользуйтесь!
Потом мы еще выпили за победу французского оружия. Затем за здоровье дофина Карла. Но не думайте, что мы тут просто бухали, без закусона. Мы еще и питались. Почти культурно. К моему удивлению, здесь в пятнадцатом веке нравы за столом были довольно свободные. Даже в аристократической среде все было демократично. Никакого столового этикета тут еще и в помине не было. Даже при королевском дворе люди на пиру ели преимущественно руками. Изредка пользовались ножом или кинжалом, чтобы отрезать себе кусок мяса от прожаренной туши. Нет, ложки и вилки (двузубые) тут уже были. Но никто не делал культа из их применения. Все здесь ели так, как им было удобно. Это значительно позже в Европе появятся многочисленные столовые приборы разных форм и размеров. И тогда появятся и правила пользования этими хитрыми девайсами. А пока еще особых сложностей в поведении за столом я не видел. Вон Жан д’Аркур с большим аппетитом ест руками и не видит в этом никакого урона своей чести. В общем, мы тут с Гризли за столом особо не выделяемся своими неотесанными манерами.
– А давайте пойдем к девочкам? – дыхнул перегаром в мою сторону Жан д’Аркур примерно через полчаса нашей трапезы. – В салоне мадам Элен они очень даже недурны.
– К шлюхам, что ли? – пробормотал Мишка, сыто рыгнув в ответ. – Не. Не люблю я шлюх!
– Согласен со своим братом, – решил поддержать Мишку я. – Жрицы продажной любви меня не привлекают. Не люблю платить за секс. Зачем нам шлюхи, если в трактирах есть симпатичные и податливые служанки? Мы, кстати, их уже опробовали.
– Вы настоящий мужчина, как и ваш брат, – с усмешкой подмигнул мне капитан Ле-Мана. – Вы не только побеждаете на поле боя, но и на любовном фронте имеете успехи. Ха-ха-ха!
– Благодарю вас, граф! – слегка кивнул д’Аркуру я, предостерегающе покосившись на Мишку, который уже хотел выдать в эфир что-то похабное.
– Но служанки – это немного не то, – заговорщицки прищурился Жан д’Аркур. – О-о-о! У меня созрела идея. Скоро виконтесса де Дре устраивает прием в своем городском поместье. Туда будут приглашены все видные дворяне Ле-Мана. И женщины там тоже будут из очень благородных родов. Сплошные красавицы, между прочим. Вот сможете ли вы покорить их сердца? А служанки – это несерьезно. Настоящие рыцари должны покорять более высокие вершины.
– Мы не против, – согласно киваю я. – Отчего бы нам с братом не посетить это культурное мероприятие?
На том и порешили. Наши люди тоже сейчас отдыхали и оттягивались в городе. Я выдал им премию в виде трехмесячного заработка. Пускай повеселятся. Побухают, сходят в бордель. В общем, отдохнут и оторвутся на всю катушку. Мы-то с Мишкой очень хорошо понимали, что надо снимать стресс после каждой боевой командировки. Человек должен расслабляться. А иначе он может и свихнуться. Война – это большое испытание для психики. И не все его могут выдержать. Но у наших бойцов вроде бы никаких психологических проблем не было. Это после проигранных сражений люди впадают в депрессию и могут поехать кукухой. А вот после побед они бодры, веселы и оптимистичны. А мы пока не проиграли ни одного боя. Но все равно мы дали нашим бойцам возможность весело отдохнуть. Это чтобы у них не появилось даже и тени грустных мыслей. Кстати, наши новые трофеи были уже проданы. Каналы их сбыта Дилан и Рок разведали еще в прошлый наш визит в Ле-Ман.
Хоть проблем с гардеробом у нас не возникло. Хорошо, что в отряде накопилось много трофейной одежды. Вот из нее мы себе с Гризли и выбрали костюмчики, достойные дворян. Такие, чтобы не стыдно было пойти на бал или светский прием. В лесу-то нам вся эта роскошь была не нужна. А тут вот пригодилось. Надо же нам будет пустить пыль в глаза местному высшему свету. Кстати, мой оруженосец тоже пойдет на это мероприятие. Он же у нас аристократ. Правда, приличной одежды у него не нашлось. Поизносился парень, шастая с нами по лесам и болотам. Из трофеев ему тоже ничего не подходило. Там же в основном одежда со взрослых была. А Ги де Лаваль еще подросток.
Не забывайте, что ему пока лишь шестнадцать лет исполнилось. Пришлось решать еще и эту проблему. В срочном порядке озадачили лучшего городского портного, который за приличную плату трудился всю ночь. А наутро выдал нам прекрасный костюм для моего оруженосца. Довольно роскошный и стильный. В общем, любой каприз за ваши деньги.

Арман  
Я в полном восторге! Жизнь удалась. Еще совсем недавно я и не мог о таком мечтать. Я стал воином. Я сражаюсь с англичанами. Я теперь богат. В своей короткой жизни в деревне я таких денег в глаза не видел. А теперь они у меня есть. Приятно звенят в кошеле. У меня появился свой собственный кошель! И он далеко не пуст. Не обманул меня командир, когда говорил о славе и богатстве, что нас ждет. А еще у нас есть трофеи, которые мы добываем с убитых врагов. Я тоже получаю свою долю. И могу оставить себе приглянувшуюся вещь или продать ее. Такая жизнь мне нравится. Это вам не крестьянская доля. Тяжелая работа от зари до зари. Беспросветная нищета. Это не мое. Это не для меня. Ох, не зря я тогда пошел за этими двумя чужеземцами. Не зря согласился вступить в их отряд. Они нас не обманули. Учат нас воевать. Щедро платят за нашу службу. Мне нравится. Я всегда о чем-то таком мечтал. Конечно, здесь я могу погибнуть. Но это может случиться с каждым. Даже с мирным крестьянином, каким до недавнего времени был и я. Когда в нашу деревню пришли англичане, стали грабить, насиловать и убивать, а потом согнали нас и заперли как скот, то я ощутил полную беспомощность. Тогда моя судьба от меня не зависела. Совсем! И если бы не шевалье Андрэ и его брат Мишель, то я бы уже был мертв. Скорее всего, нас бы всех сожгли в том амбаре. Как это произошло с нашими соседями из другой деревни. Там, вообще, после визита англичан выжили только Дилан, Жером и Доминик. Всего три человека уцелели из всей деревни. И то случайно. Потому что их не было там, когда англичане напали на их деревню. Но теперь я жив и могу за себя постоять в бою. И я сделаю все, чтобы никогда не ощутить того чувства полной беспомощности. Когда твоя жизнь зависит от глупой прихоти английских солдат. Ни-ког-да! А еще я впервые попробовал, как это быть с женщиной. Мы тут в городе сходили в бордель. Деньги на это у нас сейчас есть. И это было … волшебно. Мне понравилось. Очень понравилось! А в деревне я бы такого долго ждал. Только после женитьбы. Семья-то у меня была бедная, и выкуп за невесту мы бы не скоро собрали. В общем, мне нравится моя новая жизнь. И я благодарю Бога, что он дал мне этот шанс. Он познакомил меня с двумя замечательными людьми из далекой и загадочной Руси. О которой до этого момента я ничего не слышал и не знал. Они дали мне надежду. Надежду на лучшую жизнь. И я за это им благодарен. Я буду им верен. Я их никогда не предам и не подведу. И убью любого, на кого они укажут. Я должен им свою жизнь. Должен!!! 

Глава 15
О неприятностях из-за женщин

Поместье, куда нас пригласил Жан д’Аркур, было больше похоже на миниатюрный дворец, выстроенный в готическом стиле. Высокие шпили, резные колонны, стрельчатые окна и арки, многочисленные статуи и фонтаны. Красивый домик. Мишка мне так и сказал, когда его увидел. Я еле успел его предупредить, чтобы он не брякнул что-то подобное при хозяйке этого великолепного здания, которую нам представил Жан д’Аркур. Ее звали Маргарита де Преиллау, виконтесса де Дре. И была она собой очень даже недурна. Да что там говорить. Эта самая Маргарита была очень яркой и красивой брюнеткой. Лет двадцати двух – двадцати трех. И она это знала и умела пользоваться своей красотой. Мужики в ее присутствии превращались в похотливых животных. Вон Жан д’Аркур как на нее смотрит. Судя по всему, бравый капитан Ле-Мана влюблен в виконтессу де Дре. К счастью, Мишка это тоже понял и не стал подбивать к ней клинья. Мне же такая агрессивная красота не особо нравится. Не доверяю я таким вот роковым красоткам. Они очень любят влипать в неприятности и втягивать в них своих ухажеров. Мне же больше нравятся блондинки. Красивые и трепетные, и не такие капризные и властные. А наша очаровательная хозяйка этого мероприятия любит покомандовать. Это сразу видно. Жан д’Аркур у нее уже по струнке ходит. Впрочем, это его дело. Хочет залезть под каблук к виконтессе де Дре, пожалуйста. Это его жизнь. Жан у нас мужчина взрослый. Граф, между прочим. Правда, без земель и замков. Но это дело поправимое.
Но кроме хозяйки поместья, здесь хватает и других женщин. И встречаются среди них очень даже неплохие экземпляры. Мужчин в дворянских одеждах тут тоже много. Судя по всему, здесь и сейчас собрался весь цвет аристократического бомонда города Ле-Ман и его окрестностей. И в основном тут тусуется золотая молодежь. Эдакая средневековая вечеринка. Старых и пожилых благородных я здесь не вижу. Им такие сборища не интересны. Это удачно дружище Жан нас сюда привел. Закрутить романчик с какой-нибудь симпатичной баронессой или маркизой я очень даже не против. И кстати, многие из этих аристократок не замужем или уже овдовели. Это нас д’Аркур просветил. Не забывайте, что тут идет война, которая косит как ряды дворян, так и простолюдинов. Смерть на поле боя не разбирает, кто находится перед ней. Ополченец, рыцарь, наемник или граф. Все умирают там одинаково. А после них остаются вот такие вдовы. Молодые, красивые и одинокие. И слабым женщинам в этом суровом мире средневековья нужен защитник. В идеале муж. А чаще всего просто любовник, готовый защитить ее от всех бед. Вот и ищут на таких культурных мероприятиях одинокие и свободные женщины себе подходящую пару. И кстати, даже церковь на это смотрит сквозь пальцы. Это для простолюдинов такие сборища еще под запретом. А вот дворяне во Франции уже более раскрепощены и свободны в плане секса. Им священники многое прощают. Это мы у Жана д’Аркура проконсультировались, чтобы не влипнуть по незнанию. И он нас с Гризли успокоил, заявив, что на данные аристократические тусовки святоши не суются. Предпочитая не замечать того, что тут творится. Хотя никакого особого разврата я здесь не заметил. Никаких оргий, свингерских забав и прочих извращений. Тут даже сексом никто в открытую не занимался. Это вам не развращенный двадцать первый век с его пьяными корпоративами и клубными вечеринками. Тут все очень пристойно. По-средневековому. Понравилась тебе девушка – ведешь ее к себе, или следуете к ней домой. В общем, как договоритесь. А можешь и в ближайшей таверне комнату снять. Это если уж совсем невтерпеж. В общем, аристократы тут выкручиваются, как могут. И церковь их за это не спешит осуждать. И не забывайте, что мы находимся во Франции. Здесь уже довольно популярны любовные подвиги. И если дворянин слывет отличным любовником, то его за это уважают среди благородных. Это своя каста со своими законами и нормами морали. Хотя пока тут все еще очень благопристойно. Это через лет сто – сто пятьдесят Франция превратится в самый крутой европейский бордель. И о любовных похождениях французов станут слагать легенды. А пока местные благородные только в самом начале этого долгого пути к вершинам разврата.
Хорошо, что Жан д’Аркур нас с Мишкой сразу же не бросил. Представил множеству своих знакомых. А таких у капитана Ле-Мана тут было много. И как зовут больше половины из них, я тут же забыл. Слишком много имен и разных титулов. У меня на них память плохая. К нашему большому удивлению, мы оказались довольно популярны среди дворянской молодежи. Про наши ратные подвиги все были наслышаны. Особенно благородных восхищало пленение английского графа. Оказывается, что таких важных людей в плен захватывают не очень часто. И для местных это стало настоящим событием. А Жан д’Аркур как-то незаметно исчез из нашей тусовки. Побежал любезничать с хозяйкой вечера. Предатель. Блин горелый!!! Через полчаса нас этот благородный молодняк мужского пола настолько задолбал своими расспросами, что я начал уже звереть по-тихому. Мы же сюда не за этим пришли. Не за мужским вниманием. Гризли тоже добряком уже не выглядел. Но еще держался, тоскливо посматривая на молодых аристократок, которые шушукались в отдалении. Шепчу ему, чтобы он меня прикрыл и держал фронт в одиночку. А сам довольно технично сваливаю в туман. Типа, в туалет побежал. Уф!!! Еле ушел.
Ушел в самый дальний угол. Стою, никого не трогаю, винишко попиваю, бокал которого я прихватил с подноса официанта, пробегавшего мимо. А неплохое вино, между прочим. Французы его умеют делать. Натурпродукт без всякой химии и прочих вредных примесей. Экологически чистое вино с юга Франции. Стою в засаде и наблюдаю за окружающими. Гадский д’Аркур! Куда-то слинял вместе с хозяйкой поместья. А просто так подходить к аристократкам здесь не принято. Надо, чтобы кто-то вас с ними познакомил и официально представил. Иначе можно нарваться на скандал. Вот и ощупываю взглядом кучки молодых вдовушек, которые увлеченно говорят о чем-то своем. Женском и очень интересном. Наверняка косточки мужчинам перемывают, делятся сплетнями. В общем, что в будущем, что в мире средневековья женщины остаются женщинами. И соваться к таким вот группкам в одиночку не стоит. Правила местного этикета не позволяют. Вот же Жан! Вот же жук! Заманил нас сюда, а сам смылся. Только с мужчинами и успел познакомить, дракон плюшевый. Печалька, однако!
Краем глаза замечаю какое-то движение. Поворачиваю голову, и у меня аж в горле перехватило. Чуть вином не поперхнулся. Метрах в десяти от меня у самой стены стоит одинокая девушка. Лет двадцати на вид. Платье хоть и стильное, но не очень богатое. Драгоценностей на нем маловато. Странно! Тут же аристократки стремятся перещеголять друг друга, надевая и нашивая на свою одежду килограммы золота, серебра, жемчуга и драгоценных камней. Совсем как жены или любовницы олигархов в двадцать первом веке. М-да! Бабы везде одинаковы. Но мне по хрен на ее одежду. Сама-то девица очень даже ничего. Настоящая красавица. Блондинка, между прочим. С великолепной фигурой. Даже средневековое платье этого не скрывает. Именно такие мне и нравятся. Вот он мой шанс! Залпом допиваю вино из фужера, отставляю его в сторону и начинаю сближаться с целью.
– Не будет ли большой дерзостью с моей стороны узнать ваше имя, о прекрасная незнакомка? – наиболее куртуазно обращаюсь я к понравившейся мне девушке.
– Если вы не испугаетесь, то сможете его узнать, – повернулась ко мне эта нимфа, пробив насквозь мое сердце взглядом своих ярко-синих глаз. О, я в этих глазах прямо утонул.
– Вам что-то дало повод сомневаться в моей храбрости, о богиня? – продолжаю я с улыбкой играть роль благородного рыцаря.
– Нет, в храбрости вашей и вашего брата я не сомневаюсь, шевалье Каменеф, – усмехнулась в ответ блондинка. – О ваших подвигах весь Ле-Ман наслышан. Я беспокоюсь о вашем здоровье.
– А у меня со здоровьем все в порядке, – возвращаю я ей усмешку, слегка разведя руки. – И, кстати, мы сейчас с вами находимся в неравных условиях, о прекрасная незнакомка. Вы мое имя знаете, а я ваше нет. Не находите, что это несправедливо?
– Хм! – она перестала улыбаться и поглядела на меня очень серьезным взглядом. – Что же! Я пыталась вас отговорить. Вы хотите знать мое имя? Извольте. Меня зовут Ирен де Поншато, баронесса де Поншато. Теперь вы меня знаете. И берегитесь.
– Чего я должен беречься, несравненная Ирен?
– Ни чего, а кого, господин Каменеф.
– Ах, прошу вас! Называйте меня Андрэ. Если вам не трудно, конечно же?
– Не трудно, господин Андрэ. А остерегаться вам следует одного очень страшного человека.
– И как же зовут этого смертника?
– Смертника? Почему вы называете Гильома де Краона смертником?
– Все люди, что начинают мне угрожать, обычно долго не живут. Судя по вашим предупреждениям, милая Ирен, этот Краон захочет меня напугать? И он мне уже не нравится.
– А вы очень самоуверенны, шевалье Андрэ?
– Я уверен в своих силах. И смогу за себя постоять. Не бойтесь так за меня.
– Вы не понимаете. Гильом де Краон домогался меня. Но он мне противен как человек. Я не смогу быть с ним. Я ему об этом так прямо и сказала. В ответ на это он заявил, что будет вызывать на дуэль и убивать всех моих избранников, пока я не соглашусь быть с ним. Он очень опасен. Он уже убил в поединках девятерых человек. Гильом де Краон очень сильный турнирный боец. Я не хочу, чтобы ваша смерть была на моей совести. Поэтому я вас прошу, господин Андрэ, покинуть меня. Пока не стало слишком поздно!
– Ну, ну! Не переживайте так, о прекрасная Ирен! От переживаний у красивых девушек появляются морщины. А вам еще рано их иметь.
– Морщины? Где?
– Успокойтесь, Ирен! Я пошутил. Вы все также ослепительно прекрасны.
– Как вы можете шутить в такой момент? О боже! Он нас заметил. Идет сюда! Гильом де Краон идет сюда! Я вас предупреждала!
– Разберемся, – пробормотал я, оборачиваясь к типу, который быстрым шагом двигался в нашу сторону. – А он большой. Но большой шкаф громче падает.
Аристократ, который явно спешил ко мне, был высоким детиной. Два метра ростом и косая сажень в плечах. Но, на мой взгляд, он немного полноват. Вон тот же Гризли у нас широкий товарищ. Но пузо у него так не отвисает. А у этого виднеется заметное такое пивное брюшко. И морда лица у этого кадра мне тоже сразу не понравилась. Слишком злобная и заносчивая. Надменный и очень жестокий мерзавец. Именно так я бы его охарактеризовал. Такие люди привыкли прибегать к насилию в любой ситуации. Им нравится убивать и причинять боль. Любую боль. Физическую и психологическую. Вон как девчонку запугал, скотина аристократическая. Мне такие люди не нравятся. Ненавижу садистов!
– Нас не представили, шевалье Каменеф, – грубым басом произнес детина, подойдя и встав напротив меня. – Меня зовут Гильом де Краон, сеньор де Монбазон и Коломбье. Вы приставали к моей женщине. И я имею честь вызвать вас на дуэль. До смертельного исхода! Посмотрим, такой ли вы великий воин, каким вас описывают.
– Очень хорошо, что ты сам меня нашел, – отвечаю я с нехорошей усмешкой (Мишка мне говорил, что от такой улыбки у него мурашки по спине бегут табунами). – Я уже хотел сам идти и разыскивать такого нехорошего человека, издевающегося над слабой женщиной. Если ты не понял, то я говорю о тебе, урод. Наслаждайся пока этим дивным вечером. Винишка выпей в последний раз в своей никчемной жизни. Завтра я убью тебя. И сделаю это с большим удовольствием. И да, смертник, так как ты меня вызвал, то право выбора оружия за мной. Будем драться в доспехах в пешем порядке. По-английски. Оружие – одноручный боевой молот или булава. И щит. Место и точное время поединка обсудят наши секунданты. А теперь оставь нас. И не мешай мне общаться с прекрасной Ирен.
– Ты поплатишься за свою дерзость, щенок! Это моя женщина! – проревел детина, делая шаг вперед и занося руку для удара. Ух! Как от него перегаром разит. Товарищ-то уже изрядно принял на грудь. Пропускаю мимо его монструозный кулак, а затем пробиваю ему «двоечкой» в нос. Треск хрящей. Похоже, сломал я ему носяру. С таким «ранением» ему будет завтра тяжко биться. Но это еще не все. А десерт? Пинаю опешившего от боли де Краона прямо в правое колено. Но удар слегка придерживаю. Это чтобы не сломать ему кости. Но ушиб коленного сустава этому уроду обеспечен. Посмотрим, как он после этого будет завтра по ристалищу прыгать. Боль от такого удара дикая. Я как рукопашник со стажем это знаю очень хорошо. М-да! Какой-то он хлипкий оказался. Потерял сознание от боли.
Думаете, что это все случайно произошло? Типа, пьяная разборка. А вот и нет! Все так и было задумано с самого начала коварным мной. Ну, не рыцарь я! Не рыцарь! Я этого чудика специально провоцировал на драку. Мне это было надо. Зачем? Включаем логику. Я, конечно, крут, как и все попаданцы. Но я реалист. Уровень боевого мастерства моего противника мне пока не известен. Но, судя по виду де Каона и по рассказам Ирен, он боец довольно-таки неплохой. Значит, драться с ним в конном поединке просто глупо. Там он меня по арене размажет. Французские рыцари обожают такие конные сшибки, в которых я не силен, а вот пеший бой они не очень любят. Но это не значит, что Гильом де Краон пешим драться не умеет. Вот и понадобилось мне сделать так, чтобы он там был не сильно резвым и боеспособным. Это моя страховка. Сами по себе те травмы, что я ему сейчас нанес, не очень серьезные. С ними этот здоровяк завтра точно выйдет на бой. Я его специально тут так разозлил и унизил с особым цинизмом. Вот с этим хромающим инвалидом мне и предстоит завтра сразиться. Что? Нечестно? Коварно? Правильно. Я такой. Мне все эти бредни про храбрых, но глупых рыцарей до одного места. Я привык убивать наиболее эффективно. И с точки зрения рыцарской чести тут ко мне не подкопаешься. Гильом де Краон завтра выйдет на поединок со мной. Конечно, ему будет тяжело при этом сражаться. Но это уже не моя проблема.

Глава 16
О том, как я его побил

Утро следующего дня выдалось светлым и тихим. На небе ни облачка. Ветра тоже нет. Полный штиль. Столбы дыма из печей поднимались над городом вертикально вверх. Недавно проснувшиеся птицы на все лады воспевали начинающийся день. В такой день хочется жить. Но сегодня кто-то должен умереть. Поединок было решено начать с утра пораньше. Об этом я особо попросил своих секундантов, которыми стали д’Аркур и Мишка. Они и настояли, что сражаться мы с Гильомом де Краоном будем рано утром. Нафиг-нафиг! Не хочу я ему давать время на залечивание тех травм, что я ему нанес. В принципе, мой расчет сработал. Де Краон был очень зол на меня и согласился драться как можно раньше, несмотря на боли в носу и колене. Мне доложили, что он полночи еще потом психовал и отпаивался вином. Просто отлично! Крутой бодун с утра ему обеспечен, и это мне на руку.
Сам-то я неплохо так отоспался перед этим поединком и какого-то большого мандража не испытывал при этом. За свою короткую, но очень бурную жизнь я привык к смертельной опасности. Привык лишний раз не изводить себя страхами за свою жизнь. И даже к смерти я начал уже давно относиться философски. Я мог вполне спокойно завалиться спать под минометным обстрелом, не обращая внимания на близкие разрывы. Или спокойно дремать, сидя в засаде на очередных бармалеев. Да и в самом бою я уже перестал испытывать страх. Привык, сжился с опасностью. Для меня война превратилась в обычную работу, которую надо сделать правильно и профессионально. Вот и на этот раз я каких-то особых волнений не испытывал. Потому и спал вполне спокойно перед этим поединком, который может стать для меня последним. Нервные же клетки не восстанавливаются. Так зачем тратить их на всякую ерунду? Если мне суждено пасть в этом бою, то так тому и быть.
Сам поединок проходил на ристалище, расположенном за городом возле южной стены Ле-Мана. Это поле для турниров как нельзя лучше подходило для таких мероприятий. Тут тебе и ринг для бойцов, и трибуны для зрителей с VIP-ложами. Есть штатные медики и герольды. В общем, готовая арена для смертельных схваток гладиаторов. А в том, что этот поединок будет до смерти, мы договорились заранее. Живым отсюда уйдет только один из нас. Как в том фильме про бессмертных чуваков с мечами. Вроде бы он назывался «Горец». «Должен остаться только один!» Эта фраза как раз оттуда. И она здесь очень даже к месту. А на трибунах собралось очень много народу. Для местных такие развлечения очень интересны. Нравится толпе смотреть, как один человек убивает другого. Люди во все времена одинаковы. Даже в просвещенном двадцать первом веке многие любят смотреть на бои различных бойцов, избивающих друг друга в кровавый паштет. С азартом, между прочим, смотрят. Цивилизованные и тихие обыватели. Но кровавые зрелища их привлекают. Поэтому не удивительно, что здешние аборигены собрались посмотреть на наш поединок. Для них такое в порядке вещей. Как для жителей далекого будущего бокс или какие-нибудь бои без правил. Я бы, наоборот, удивился, если бы никто не пришел поглазеть, как мы с де Краоном станем размазывать друг друга по арене в кровавых брызгах. Люди же такие люди! Их хлебом не корми, а дай только посмотреть на чужую боль, смерть и страдания. Тут даже женщин полно на трибунах. Эти тоже любят смотреть, как самцы дерутся.
Вот под рев трибун на ристалище выходит мой противник. Хм! А у него тут, оказывается, много поклонников. Толпа любит убийц. Придется их всех огорчить. Сегодня я помирать не собираюсь. На Гильоме де Краоне надеты великолепные миланские латы. Они тут, вообще, очень популярны среди французских дворян. Но все дело в том, что эти доспехи для пешей схватки не очень-то подходят. Да, они дают хорошую защиту. Однако боец в них становится на земле довольно неуклюжим. Вот на коне совсем другое дело. А пешком в них воевать не очень удобно. На де Краоне сейчас как раз и были полные кавалерийские латы. Тяжеленные и неповоротливые, с массивными и неудобными наплечниками. В них боец особо не размахается своим оружием. Сковывают они движения рук. Сильно сковывают. Они больше подходят для конного удара с разгона кавалерийской пикой. Вон у де Краона на доспехе даже специальный держатель для такого копья есть. Шлем у него тоже чисто кавалерийский. Типа грандбацинет, в котором ты голову ни вправо, ни влево не повернешь. Такой шлем хорош для копейной сшибки конных рыцарей. А вот в пешем бою воевать в нем тяжело. Смотреть-то можно только вперед. И для того, чтобы увидеть противника, надо поворачиваться к нему всем корпусом. Но зато он очень прочный. Мой соперник закован в железо с головы до ног. Даже сапоги у него железные. Очень неудобная обувь для маневренного и пешего боя. В них по арене сильно не побегаешь.
На мне же сейчас мои любимые латы черного цвета. Те самые, трофейные. Вот они-то очень хорошо приспособлены для пешего поединка. Не забывайте, что они мне достались от английского рыцаря, сэра Персиваля Финча. А англичане, в отличие от французов, любят сражаться пешими. И эти латы можно называть пехотными. Они более легкие и подвижные. Конечно, они не такие прочные, как кавалерийские. Но я делаю ставку на маневренный бой. Я даже после недолгого раздумья решил отказаться от брони ног. В этом поединке латы на них я не надевал. Железом прикрыта только верхняя часть моей тушки. Я же рукопашник. Я привык много двигаться в ближнем бою. А железки на ногах будут меня сковывать. Может быть, для местных вояк это и смотрится немного странно, но мне плевать. Я буду драться, как привык.
Вооружение у нас похожее. Наши секунданты это обговорили заранее. У де Краона шипастая булава в правой руке. Такое оружие здесь называют моргенштерн. Говорят, что его изобрели германцы. И в переводе с немецкого моргенштерн означает «утренняя звезда». Очень поэтичное название для такого страшного оружия. Если де Краон по мне этой шипастой штукой попадет, то мне мало не покажется. Доспехи такая булава корежит очень сильно. Как и все, что за ними находится. В левой руке у моего противника небольшой кавалерийский щит типа тарч. Так французы называют сложнофигурные щиты с расположенным справа вырезом (выемкой) для фиксации копья. Я же вооружен своим верным люцернским молотом. Той самой помесью одноручного молотка с алебардой, что мне так понравилась. Мне импонирует многофункциональность этого оружия. Им можно наносить как рубяще-дробящие удары, так и колющие. В левой руке у меня мой треугольный экю. Этот щит неплохо подходит для пешей рубки. А вот тарч моего соперника все же больше для конных атак приспособлен. Судя по экипировке, он у нас убежденный кавалерист. И предпочитает биться, сидя на коне. Как, впрочем, и большинство французских благородных. Здесь пешие поединки не очень популярны. Это вам не Англия. Но никто мне даже не стал возражать, когда я захотел биться с де Краоном пешим. Тут я в своем праве. Меня вызвали. И я могу выбирать где, когда, чем и как мы будем сражаться. Таков местный дуэльный кодекс. И я его уже неплохо знаю. Спасибо моему оруженосцу. Просветил.
Мои размышления прервал голос герольда, который громогласно объявил о начале поединка. Понеслась! Делаю резкий рывок вперед к неуклюже хромающему Гильому де Краону. А хорошо я ему вчера врезал. Колено-то у него бо-бо! Не зря старался. Да и дышит он довольно хрипло. Видимо, нос неправильно ему вправили. Ух! Чуть не попал, зараза! Шипастый шар моргенштерна просвистел рядом с моей головой. Удар моего соперника был очень силен. Если бы попал, то мне пришел бы конкретный такой звездец. Но Акела промахнулся. Теперь мой ход. Инерция у вражеской булавы серьезная. И моего противника ощутимо так занесло вперед. Это вам не шпагой или легким мечом фехтовать. Моргенштерн очень тяжелое оружие. И чтобы оно пробило латы и нанесло значительный урон, удары надо наносить очень сильные и размашистые. Чем больше размах, тем сильнее урон. И де Краон ударил от души. Со всей дури. Чтобы уложить меня одним попаданием. И уложил бы, если бы попал по мне. Но я-то на месте тоже не стоял в это время. Делаю шаг вперед и слегка влево (так ему будет трудней меня видеть), приседаю, пропуская над собой вражеское оружие. И пробиваю ответочку. Это вам не киношное фехтование с суматошным звоном сталкивающихся клинков. Это реал. Тут все по-взрослому. Мой боевой молот тоже не пушинка. Им особо не пофехтуешь, выписывая красивые финты. Удары надо наносить точные, простые и очень сильные. Иначе не пробить толстые миланские латы. Поэтому я, как и мой противник, тоже наношу только один дробящий удар. Но зато какой! Прямо с разгона, со всей пролетарской сознательностью, используя инерцию своего рывка. И в отличие от де Краона, попадаю туда, куда и целился. Прямо в многострадальное колено моего врага. То самое. Правое. Больное. Которое я ему еще накануне слегка отрихтовал ударом ноги. И хорошо так попал. Прочный металлический наколенник, прикрывающий колено Гильома де Краона, мой люцернский молот смял как бумагу. Я отчетливо услышал хруст ломающейся кости. Хана коленному суставу. Отбегался, товарищ. Затем слегка отшатываюсь назад, привстаю и коротким тычком под углом снизу вверх бью прямо в забрало шлема де Краона. Колющим ударом копейного, трехгранного наконечника моего боевого молота. Замахнуться-то для рубящего удара не успею. Потому и колю. Целюсь прямо в прорезь шлема. В глаз. Мой соперник в это время уже начал заваливаться вперед, потеряв опору на правую ногу. Ему сейчас не до боя. Колено-то я ему сейчас раздробил качественно. В хлам! И боль там в данный момент адская. Поэтому на мой удар он никак не реагирует. И защититься не успевает. Или не может? Мне опять везет. Я попадаю. Узкий, трехгранный, стальной шип легко пробивает прорезь вражеского шлема, пронзая его и слегка расширяя. Проникает дальше, входя в правый глаз. Проходит сквозь тонкую кость глазной перегородки черепа. А затем вонзается в мозг де Краона. Резким движением вырываю свое оружие назад и отпрыгиваю в сторону.
– Ну, и как я тебя побил? – произношу я реплику старины Морфиуса после поединка с Нэо. Помните, был такой фильм «Матрица». Вот это оттуда. Порой всякая чушь в голову лезет в такие вот моменты.
Но мой противник не отвечает. Потому что он мертв. Тело Гильома де Краона в великолепном миланском доспехе продолжает заваливаться вперед. Падает. Падает. Упало. По нему пробегают судороги. Тело еще не осознало, что мозг уже мертв. Оно еще борется. Вот наконец-то затихло. Из-под забрала шлема де Краона на песок ристалища начинает литься кровь. Уф!!! Похоже, что я победил? Как-то быстро я его сделал. Думал, что дольше возиться буду. Я даже немного разочарован. Я ждал большего от де Краона. Знаменитого дуэлянта. В итоге все решила моя скорость. Я был быстрее и маневреннее. А мой хромоногий противник в своих тяжеленных и неуклюжих миланских латах выглядел настоящим паралитиком. Теперь-то я, наконец, понимаю, как английским лучникам в легких, кожаных доспехах удавалось раз за разом справляться в ближнем бою со спешенными французскими рыцарями. Скорость и маневренность англичан побеждала тяжелую и очень неудобную в пешем бою броню французов. Оглядываюсь по сторонам. Какая-то нереальная тишина кругом воцарилась. Наконец, трибуны взрываются криками. Зрители приветствуют победителя. Приветствуют меня.

Глава 17
О вовремя сделанном предложении

Открываю глаза и вижу замечательный вид. Светловолосая прекрасная нимфа разметалась рядом со мной по кровати во всей своей красе. Она идеальна. Настоящая богиня. Да, я получил свой приз. Ирен де Поншато стала моей в тот же вечер после поединка. Женщины любят победителей. И не стоит забывать, что я дрался насмерть с ее обидчиком. И это тоже многого стоит в ее глазах. Если уж в цивилизованном двадцать первом веке девочки любят смотреть, как мальчики набивают друг другу синяки ради них, то тут в махровом средневековье они довольно благосклонны к своим защитникам, дерущимся насмерть за них. И французские аристократы этим пользуются. Для них самым верным способом обратить на себя внимание понравившейся им дамы – это поединок в ее честь. Здесь такое в порядке вещей. Поэтому когда между мной и баронессой Поншато возник бурный любовный роман, то это никого не удивило. Никто нас не порицал и не осуждал. Местные благородные такое понимают. Я бился за честь прекрасной дамы. Победил злодея. И дама ответила мне взаимностью. Дело житейское. Тут о таком в балладах менестрели частенько поют. Подозреваю, что и о нашем с де Краоном поединке тоже что-то накропают в скором времени. В средневековой Европе такие истории любят.
В дворянской тусовке Ле-Мана после моей победы я стал очень популярен. Благородным мужского пола пришлась по душе моя быстрая и красивая победа над известным поединщиком. Аристократы это заценили. Я же убил своего соперника всего за несколько секунд. Такая смертоносная скорость произвела впечатление как на молодежь, так и на бывалых бойцов. Хотя я позднее провел несколько дружеских, тренировочных поединков с д’Аркуром и его приятелями и заметил одну странность. Почти все французские дворяне не очень уверенно чувствуют себя в пеших боях. Их же с детства приучали драться верхом на коне. Нет, полными неумехами их тоже назвать нельзя. Кое-что они могли показать. Но каких-то крутых мастеров меча я здесь не увидел. Не любят французские благородные сражаться пешими. До эры шпаг и пеших поединков здесь во Франции еще очень далеко. Поэтому французские аристократы предпочитают конный бой и все, что с ним связано.
Странно. Не понимаю я этих французов. Они уже несколько десятилетий воюют с англичанами, которые, наоборот, любят спешиваться для боя. И раз за разом конные французы проигрывают пешим англичанам. Сколько они уже сражений так проиграли, а до сих пор не поумнели. До сих пор не смогли перенять у противника его тактику. Не перестроились. Все также воюют по старинке, делая ставку на тяжелую кавалерию и тупые, лобовые атаки. Пехота у французов совсем никакая. Можно сказать, что ее и нет. Вчерашних крестьян в плохеньких доспехах (или совсем без них) со скудным вооружением, которых никто не учил нормально сражаться, этих вояк нельзя даже воинами называть. Обычный сброд с оружием. И на войне это просто «мясо» и прекрасная мишень для английских стрел. Про боевой дух этих убогих «пяхотинцеф» я вообще промолчу. В большинстве сражений этой долгой войны французская пехота бросалась в бегство, даже не вступив в рукопашную схватку с противником. В общем, нет у французов нормальной и боеспособной пехоты. Вот шотландцы, те могут неплохо так драться как пешими, так и конными. Неудивительно, что здесь во Франции они стали неплохой альтернативой пешим английским лучникам. И могли на равных биться с англичанами. Я это говорю как практик, а не теоретик. Вы не забыли, что в моем отряде есть несколько шотландцев. И я с ними тоже тренировался, повышая свое боевое мастерство. Поэтому я знаю, о чем говорю. Мои шотландцы в пешем, ближнем бою легко и быстро порвут любого из французских дворян, с которыми я тут немного пофехтовал ради удовольствия. И даже Жана д’Аркура они бы сделали. Тот хоть и был опытным бойцом, но фехтовал довольно шаблонно и предсказуемо. Мои шотландцы же смогли даже меня удивить, показав пару не самых честных приемов. Но конечно же выпускать их против французских дворян мы не будем. Статус у них не тот. Благородные на такой поединок ни за что не согласятся. Урон чести и все такое. Здесь на турнирах и дуэлях аристократы сражаются только с себе подобными. Простолюдинам туда хода нет. Для них устраивают отдельные соревнования. Кстати, французы, не имея своей боеспособной пехоты, вовсю пытаются решать эту проблему. Путем привлечения наемников, в основном иностранных. Неплохую пехоту им поставляют швейцарцы, фламандцы или итальянцы. Но это не самое лучшее решение. Наемники ненадежны. И в любой момент могут предать, будучи перекуплены противником. Но французские аристократы предпочитают этого не замечать. И с маниакальным упорством не хотят переучиваться для пешего боя.
Женская часть аристократического общества Ле-Мана тоже очень благосклонно восприняла мою победу над де Краоном. Как я уже говорил ранее, женщины любят победителей. Но Ирка меня сразу же захомутала, дав понять ретивым дамочкам, что я теперь ее законная добыча. А я особо и не сопротивлялся. Мне было приятно, что в женском обществе закипели из-за меня такие вот страсти. А то меня всегда доставало отношение женщин в двадцать первом веке. Эти фурии в просвещенной Европе так активно боролись за свои права, спихивая мужиков с начальственных постов. Орали про гендерное равенство и сексуальные домогательства со стороны мужчин. Обвиняли нас во всех смертных грехах, типа, они ангелочки, а мы исчадия ада, но в то же время требовали ухаживаний и поклонения. Вот хоть бы одна такая продвинутая дамочка попыталась поухаживать там за мной. Проявила бы инициативу. Дорогие подарки дарила. Хрен-то там!!! Все ждали, чтобы мы, мужики, за ними бегали и умоляли о сексе. Типа, одолжение нам делают. Ага! Где логика, я вас спрашиваю? Где? Ну, если вы все такие из себя сильные и независимые женщины, во всем равные мужчинам, тогда не требуйте от нас какого-то особого ухаживания. Делайте первый шаг, приглашайте нас на свидание. Платите за нас в ресторанах и кабаках. Возите нас на Мальдивы за свой счет. Что? Нет? Тогда к чему все эти вопли про равенство полов?
Мои мысли прерывает проснувшаяся нимфа. Ирен де Поншато капризно наморщила свой очаровательный лобик и открыла глаза. Видимо, ее разбудили лучи утреннего солнца, проникшие в нашу спальню. Точнее говоря, мы сейчас находились в спальне Ирен. А если быть более точным, то спальня располагалась в ее доме в городской черте Ле-Мана. Ирен де Поншато была молодой вдовой. Одной из многих вдов этой бесконечной войны, терзавшей многострадальную Францию. Ее муж барон де Поншато погиб полтора года назад в одном из сражений с англичанами. Замок и все его земли были оккупированы союзными с Англией людьми герцога Бретонского. Самой Ирен удалось бежать в Ле-Ман. Где у ее покойного мужа был небольшой дом. Средств к существованию у нее с собой было не очень много, поэтому к моменту нашей встречи она жила совсем не богато. Ей даже при этом пришлось продать часть своих украшений. В общем, Ирка не шиковала. Но даже это ее не сломило. А тут еще и Гильом де Краон нарисовался, который стал делать бедной, но гордой девушке очень непристойные предложения. Причем вел он себя довольно грубо и нагло. Как будто дешевую шлюху покупал в низкосортном борделе. Ну, а дальше вы знаете.
Понятное дело, что после того, как я помножил на ноль ее обидчика, Ирен де Поншато была мне очень благодарна. Да и вел я себя очень даже достойно. Как рыцарь из баллады. Ухаживал по всем правилам, с цветами, подарками и красивыми словами. Уж с кем, с кем, а с женщинами я умею правильно общаться. В общем, эта крепость не долго сопротивлялась моему напору. И вскоре подняла белый флаг. А затем понеслось. Наш роман закрутился стремительно и бурно, как налетевший цунами. Ах эти ночи, полные страсти и огня. Это было волшебно. Я ни разу не пожалел, что прикончил тогда этого ублюдочного Гильома де Краона.
Ирен де Поншато того стоила. Наверное, я влюбился. Мне реально крышу снесло. Я хочу быть рядом с ней. Постоянно. Двадцать четыре часа в сутки. Любоваться ее красотой и грацией. Слушать ее смех. Общаться, прикасаться. Ну, и заниматься с ней сексом конечно же, куда ж без этого. Я в платоническую любовь не верю. Не существует ее. Ее придумали импотенты, которые не знают, что такое настоящая любовь. Плотская, страстная и живая. Для меня эта женщина из средневековой Франции стала дороже всего в этой жизни. Я ради нее готов на всё. Даже умереть готов. И биться хоть с тысячей врагов. И убью любого, кто ее попробует обидеть.
– Почему ты так на меня смотришь? – спросила Ирен, заметив, что я за ней наблюдаю, и инстинктивно прикрыла грудь рукой.
– Я любуюсь тобой, – отвечаю я, наклоняясь вперед. – Ты самое совершенное создание на этой грешной земле. Ты такая смешная. Зачем прикрываешься? Чего такого я там не видел?
– Я? Я стесняюсь.
– Ты все еще стесняешься? После всего, что между нами было?
– Ну да. Мой муж никогда не делал со мной то, что делал ты. Мне это непривычно.
– Тебе не понравилось?
– Нет, понравилось, но… это так непривычно для меня. Ты совратил меня. Честную девушку.
– Да, да! И тебе это очень понравилось? Сознайся!
– Э… да! Понравилось!
– И теперь как порядочный человек я должен на тебе жениться.
– Должен? Что?! Что ты сказал?!!
– Я должен на тебе жениться. Я прошу тебя стать моей женой. Ты выйдешь за меня? – говорю я, вытаскивая изящное золотое кольцо, которое еще вчера купил у ювелира.
– !!! – Ирен на эмоциях аж прикусила кулачок своей правой руки и смотрит на меня своими колдовскими глазищами.
– Я не понял. Это да? – спрашиваю я, протягивая ей обручальное кольцо.
– Да, да, да! – наконец-то отмирает она, а затем, встрепенувшись, спрашивает: – Но зачем тебе такая, как я? Все мои земли и владения потеряны. У меня нет ничего, кроме этого дома в городе. Я нищая невеста. Ты мог бы сделать меня своей любовницей. И никто бы тебя за это не осудил.
– Деньги – это брызги, – отвечаю я, аккуратно надевая колечко ей на палец. – Это дело наживное. Я люблю только тебя. И мне не важно, есть у тебя богатства, земли, замки и титулы. Мне важна только ты. Поэтому я хочу, чтобы ты стала моей женой. Законной женой, а не любовницей. Ты согласна?
– Согласна! – кричит девушка и бросается мне на шею.
Чем я тут же коварно воспользовался. А вы бы не воспользовались? Вот, вот. И я об этом же говорю. Хороший секс с утра всегда бодрит.

Весть о нашей помолвке в аристократических кругах Ле-Мана восприняли с энтузиазмом. Здесь такие истории любили. Храбрый рыцарь спасает прекрасную даму от злодея или дракона, а затем женится на ней. Чувствую, что менестрели точно накропают про нас с Ирен пару песенок. Многие дворяне меня поздравляли довольно искренне. Без всякого лицемерия или чопорности. Для них я уже успел стать своим. Меня и Гризли аристократы уже приняли в свой круг. Если раньше мы были странными чужаками из далекой и загадочной страны, про которую никто ничего здесь не знает, то теперь я стал одним из них. И Мишка тут тоже не потерялся. Он, между прочим, под шумок от моей победы тоже себе зацепил одну дворяночку. Элеонору д’Кюрби, дочь рыцаря, павшего за короля при Азенкуре. Правда, у них там все не так серьезно, как у нас с Ирен. Никакой особой любви я между ними я не заметил. Это я, лопух, влюбился и влип в медовую ловушку с разгона. А Мишка так просто себя окольцевать не даст.
– Медведи гризли в неволе не размножаются! – заявил он мне, когда я начал спрашивать его о его планах на Элеонору. – Никакой свадьбы не будет. Мы с ней оба свободные люди. И нам этого пока достаточно.
Ну, с Мишкой все понятно. Он у нас зверь вольный. Гуляет, как тот мартовский кот. Где захочет и с кем захочет. А меня закрутила подготовка к свадьбе. Для мужчин это мероприятие особого интереса не представляет. Будь наша воля, так свадьбы бы вообще не игрались. Типа, расписались и стали жить вместе. Но женщины же придерживаются совершенно другого мнения. Для них свадьба – это священный ритуал. Настолько мистический и трансцендентный, что подготовка к нему превращается в настоящую нервотрепку для всех окружающих. И это еще что. Сначала свадьбу хотели отложить аж на два месяца. Вроде как так здесь положено. Но потом передумали, под моим напором. Две недели и точка. Только это я и смог из них выбить, блин! Правда, в процессе подготовки к свадьбе возникли сложности религиозного плана. Мы же с Гризли, по легенде, вроде как приехали из православной страны. С Руси. А тут во Франции проживают католики. Это тоже христиане, но уже другие. Хотя в чем там отличие, я так и не понял. Хотя мне местный епископ Рене это и пытался втолковать. Но выходило это у него довольно хреново. Похоже, что он и сам в этом вопросе плохо разбирался. Ну, не было у здешних святош контактов с русской церковью. Но по французскому закону на католичке может жениться только католик.
В общем, тут нам с Ирен чуть облом не вышел. Но, к счастью, епископ вовремя вспомнил, что можно перекрестить меня в католическую веру. Вроде бы с иноверцами такое разрешается делать. Даже взрослых можно перекрещивать в католиков, а не только детей при рождении. Правда, так в основном поступали с евреями или маврами, желавшими перейти в христианскую веру. Но мы-то с Мишкой тоже христиане, но другой церкви. Однако епископ посовещался со своими коллегами по вере. Они там почитали свои летописи и нашли похожий прецедент. В церковной практике Французского королевства, оказывается, уже что-то подобное было.
В 1051 году русская княжна Анна Ярославна стала супругой французского короля Генриха Первого.
Здесь ее называли на французский манер Агнесса Русси. Вот эта дочь киевского князя Ярослава Мудрого сначала приняла католичество, а уже потом стала женой французского монарха.
В общем, нашли. М-да! Церковные хроники – это самый настоящий средневековый интернет. Там можно найти все что угодно. Получив данную информацию, епископ Рене развил бурную деятельность. Он решил окрестить нас по католическому обряду. Я сказал нас? Точно. Мишка тоже решил стать католиком, чтобы не выделяться из толпы. В средневековом обществе очень не любят тех, кто выделяется из общей массы. Особенно по религиозному признаку. Тут за другую веру и убить могут без разговоров и долгих судов. Хорошо, что хоть сильно затягивать не стали с этим делом. Крещение – это вам не свадьба. Тут все быстро делается. Всего через три дня нас с Гризли крестили в соборе Ле-Мана, который даже меня впечатлил своими размерами. Кстати, епископ Рене на полном серьезе утверждал, что этот самый собор является самым высоким зданием в Западной Европе. Во как! Нам с Мишкой есть чем гордиться. Народищу, кстати, там собралось уйма. Всем горожанам хотелось поглазеть на такое зрелище. А что? Тут телевидения или интернета нет. Развлечений у местных жителей мало. Вот и собирается народ по всякому незначительному поводу, чтобы потом в красках все пересказать, что видел. И приврать при этом, конечно. Как же без вранья-то?
Сама церемония меня немного разочаровала. Накануне мы вызубрили с Гризли несколько молитв на латыни. Уроки Дилана и моего оруженосца пошли впрок. Мы с Мишкой даже многие слова в этих молитвах стали понимать. Потом в соборе при большом стечении народа под монотонное бормотание епископа Рене нас с Гризли макали в чан с водой. Затем мы повторяли за священниками вызубренные молитвы и целовали большой золотой крест. Играл орган. Его завывания испортили мне все настроение. В общем, мне не понравилось. Я думал, что будет как-то более… Более внушительно, что ли. Но для местных и такое прокатило. Они были в восторге и искренне радовались за нас. По крайней мере, все наши знакомые дворяне нас поздравляли очень бурно и вполне искренне. Типа, теперь мы правильные христиане и свои в доску парни. Но мне было все равно. Я человек не верующий. Мне все эти религиозные заморочки до одного места. Если для дела надо, то я хоть в иудаизм запишусь. Хотя нет. Они же там всем обрезание делают вроде бы. Срезают крайнюю плоть со священного перца. А мне мой член дорог во всех смыслах. И я даже под наркозом не дам никому его обрезать. Но у христиан все безопасно в этом плане. Никто тебе там ничего не отрезает при крещении.
Поэтому побуду я пока католиком. Да и Гризли вон тоже не сильно переживает. Он же у нас не шибко верующий, а золотой крест носил на шее просто для понта, как это любят делать различные бандиты или мафиози. У самих руки по локоть в крови, а все туда же, верующими людьми притворяются. Верующие… По-настоящему верующие люди никогда не будут творить тех мерзостей, что делают эти вот криминальные «крестоносцы». Если там, действительно, что-то есть, типа, рай или ад, то этим бандюганам место в аду давно зарезервировано. И никакими пожертвованиями в пользу церкви и притворными молитвами они себе прощение не заработают. А иначе что же это за вера такая? Которая позволяет уходить от ответственности таким вот моральным уродам.
Наконец, все приготовления были окончены. И наступил день свадьбы. Венчали нас с Ирен все в том же соборе Ле-Мана. А что? Здесь это самый крутой храм в округе. Статусный, между прочим. Венчаться в нем круто. Там только дворян и очень богатых горожан сочетают узами брака. Простым людям приходится венчаться в более скромных церквях. Их тут в городе и его окрестностях хватает. Хорошо, что другом жениха на моей свадьбе был Жан д’Аркур. Поэтому нас обслуживали по полному разряду и цены особо не ломили. А то ведь церковники даже в пятнадцатом веке уже приноровились обдирать народ, беря с него плату за разные церковные обряды. Вот и с нас они за свадебное венчание слупили аж двенадцать ливров. И это еще мало. Нам скидку, типа, сделали. А так бы все двадцать ливров содрали и не поморщились. У, слуги божьи! Они мне уже перестали нравиться. Собаки переодетые! Серые! Теперь я понимаю протестантов. Это тоже вроде бы христиане, но как раз протестующие вот против таких больших поборов со стороны церкви. Они тут в Европе, правда, значительно позже появятся. Откажутся подчиняться католической церкви и создадут свою, протестантскую. А все из-за жадности католических священников, которые совсем берега попутали и драли три шкуры с людей за любой обряд, даже самый простенький. Вот люди и возмутились. Теперь-то я их прекрасно понял. Ведь двенадцать золотых ливров – это огромные деньги по местным меркам. А эти су… э-э… святые люди нам такой ценник выставили за свои услуги и не поморщились.
А епископ Рене еще и прозрачные намеки делал на пожертвование в пользу церкви. Хрен ему, а не пожертвование! Мне деньги самому пригодятся. Мне надо своих людей кормить. У меня теперь есть жена и брат-проглот по имени Мишка. В общем, обойдутся святоши без моих денег.

Глава 18
Об опасной прогулке

Второй день после нашей с Ирен свадьбы начинался довольно обычно. Мы с ней уже пришли в себя после алкогольного угара и сексуального марафона, что начался в нашу первую брачную ночь. И сейчас хотели просто прогуляться по городу и где-нибудь культурно отдохнуть. Нет, напиваться, как накануне, мы не будем. Посидим теперь с уже моей законной супругой в самой дорогой таверне города Ле-Ман, поболтаем о пустяках и вкусим легкий завтрак. Потом Ирен планировала заскочить к подружкам и пообщаться с ними о своем, о женском. Я тоже в это время потусуюсь со знакомыми аристократами. Таковы были наши планы на это утро. Ну, а что там будет дальше? Мы по ходу дела решим.
Ехать решили при полном параде. Вы же знаете женщин? Не могут они собираться быстро. Это нам мужикам надо только одеться и обуться, и мы готовы к приключениям. А у женщин все не так. В общем, я ждал полтора часа, пока Ирка накрасится и принарядится. М-да! К такому надо относиться философски. Тут уже ничего не поделать. Женщины есть женщины. Кстати, это моя жена еще быстро справилась. На такое священнодействие у многих женщин и по три часа уходит. Наконец, мы двинулись в путь. К самой помпезной и дорогой таверне Ле-Мана, которая называлась «Королевская милость». Я там уже раньше бывал, и мне понравилось то, что я там увидел. Довольно дорогой интерьер. Чистая посуда и никакой антисанитарии я там не заметил. Весь персонал таверны чистый и опрятный, и довольно расторопный. Публика туда тоже ходит очень приличная. Дворяне, купцы и богатые горожане. Всяких подозрительных нищебродов и бандитских рож вы там не увидите. Вышибалы на входе их просто не впустят внутрь. Это заведение для богатых и уважаемых людей. Сервис там на высоте. Правда, и цены были не маленькими.
Но это и понятно. Хочешь подешевле – иди в таверны для бедноты. Но там уже не обижайся, если выловишь из своей тарелки таракана или муху. Или нарвешься на пьяных личностей бомжеватого вида. Понятное дело, что я свою молодую супругу в такое подозрительное место не потащу. Поэтому мы с ней сейчас едем верхом в сторону «Королевской милости». Почему верхом? А как же еще? Для французских дворян ходить пешком даже по городу – это моветон. Не принято здесь так. Нет, если надо пройти куда-нибудь близко, метров на пятьдесят от дома, то да. Тогда можно и пешком. Люди поймут. А вот уже дальше – ни-ни! Это же урон чести получится. Когда дворянин будет пилить пешком через весь город. Его свои же братья-дворяне засмеют. А такие издевки и насмешки могут потом и до дуэли дело довести. Дворянские понты – это нечто! Ты можешь быть беден и голоден, но обязан держать фасон. Обязан выглядеть на все сто и вести себя как дворянин. И это относится ко всем аристократам. Нельзя терять лицо и позориться при людях. Тут с этим строго.
Вот и приходится нам теперь с Ирен двигаться по городским улицам верхом на лошадях. Я хотел заказать для своей молодой жены повозку ради такого случая. Все-таки женщинам не обязательно ездить на лошади. Но она меня удивила, заявив, что поедет верхом. И вот едет на изящной, вороной кобыле породы курсье. Это я ей подарил данную лошадку. И едет не просто так, а в специальном женском седле. Это когда женщина сидит на лошади боком, свесив обе ноги на одну сторону. Понятное дело, что в такой позе на лошади особо резво не поскачешь. Но шагом или легкой трусцой ехать можно. А большего нам и не надо. Мы же не на скачках, а на прогулке. Выгуливаем друг друга. Едем по центру улицы и беседуем о всяких пустяках. Эх, давненько мне вот так хорошо не было. Просто так ехать рядом с красивой женщиной и говорить ни о чем. Ради таких моментов стоит жить.
Город я уже неплохо знаю. Вот мы миновали городской рынок и свернули на улицу, ведущую к центру города. Дом Ирен де Поншато находится не в центре, а ближе к северной окраине города. Не самый престижный район, конечно. Но мы уже решили, что купим дом побольше и побогаче где-нибудь в центре Ле-Мана. Денег у меня для этого теперь хватит. Улица петляет среди домов. Кстати, Ле-Ман, вопреки распространенным в будущем клише о повальной грязи и антисанитарии средневековых городов, показался мне довольно чистым и опрятным населенным пунктом. Это очень крупный город по средневековым меркам. В нем проживает около пятнадцати тысяч жителей. Эту цифру, между прочим, я узнал от мэра Ле-Мана, которого звали Жак Вотэр. Он же тут глава городской власти. Ему виднее. Так вот! Он-то мне и поведал, что в городе до сих пор функционирует канализация, построенная еще при древних римлянах. Это когда я задал ему вопрос о чистоте городских улиц.
Так, что-то меня не туда потянуло. Не о том я задумался. Вот еще один крутой поворот. Это здесь сделано специально. В целях обороны. Чтобы затруднить боевые действия врагам, ворвавшимся в город. Это чтобы вражеская конница не могла разогнаться на извилистых улицах. Да и обороняться так гораздо проще, прячась от стрел и арбалетных болтов за углом дома. В общем, такие кривые улочки во французских городах делают специально. Да, на лошади тут, действительно, особо не разгонишься. Поэтому мы едем шагом. Впрочем, мы с Ирен никуда не торопимся. Столик нами заказан. И в «Королевской милости» нас уже ждут. Кстати, я же уже не шевалье Андрэ Каменеф. Теперь я официально Андрэ Каменеф, барон де Поншато. По всем французским законам я теперь получил настоящий баронский титул. Тут же женщина не имеет права наследовать титул. Вот Ирен хоть и носила титул баронессы де Поншато, но настоящим бароном мог стать только ее законный супруг. То есть я. Я-то о таком весомом довеске к моей Ирке не знал, когда предлагал ей выйти за меня замуж. Это потом уже Жан д’Аркур меня просветил, когда стал поздравлять с баронским титулом. Правда, все мои земли и замок сейчас захвачены врагами. И я такой же безземельный аристократ, как и д’Аркур. Но и это же можно рассматривать как плюс. У меня из-за утери владений в данный момент нет сюзерена. Раньше-то барон де Поншато был вассалом французского короля. Но с потерей земель его вассальная клятва потеряла силу. Ведь она дается феодалом в обмен на землю. Вассал служит своему сюзерену, получив от него земельные владения за свою службу. В общем, в данный момент я свободен как птица в полете. А баронский титул – это только звучная приставка к моему имени. Не более того.
Вот очередной поворот. Выворачиваем и утыкаемся прямо в группу каких-то неприятных типов. Эти кадры мне сразу не понравились. С первого взгляда. И опасностью от них веяло очень ощутимо. Я такие моменты, как тот волк, просекаю моментально. Чуйка на опасность у меня развилась за все эти годы очень хорошо. И сейчас она заверещала в полный голос. Эти ребята тут явно не на прогулку вышли. Все в легких доспехах типа гамбезон. И только один из них был в бригантине. Скорее всего, главарь этого сброда. Все вооружены холодным оружием. Короткие мечи, одноручные молоты и кинжалы. У двоих арбалеты. Заряженные, между прочим. И это точно не городские стражники. Те в гербовых коттах ходят поверх доспеха. Да и морды у этих молодчиков самые бандитские. Но для городских бандитов они слишком хорошо вооружены и одеты. Скорее всего, наемники какие-то.
Как только мы въехали в переулок, эти ребята начали быстро нас окружать. Странно, но другого народа я здесь не заметил. Скорее всего, эти подозрительные типы тут всех горожан выгнали, чтобы сделать свое черное дело без свидетелей. Я не обычный обыватель. Поэтому все это просек быстро и начал действовать с ходу. Эти ребята сюда пришли не пожелать нам доброго утра. Двое арбалетчиков уже берут нас на прицел. Пришпориваю своего скакуна, направляя его на нападающих. И одновременно выхватываю меч, крича Ирен, чтобы она скакала вперед без меня. Пригибаюсь, пропуская над собой арбалетный болт. Второй болт впивается в шею моего коня. Видимо, он тоже предназначался мне. Но я начал двигаться слишком быстро. И арбалетчик попал в моего скакуна. Эх, Бандит, Бандит! Не долго же ты пробегал под моим седлом. Слышу за спиной испуганный вскрик моей супруги. Но мне некогда оборачиваться. Мой конь начинает хрипеть и заваливаться вперед. Удачно спрыгиваю с него. Повезло, что ноги не зацепились за стремена и умирающий жеребец не утащил меня за собой. Уже с полете группируюсь и наношу удар мечом ближайшему нападающему. Есть контакт. Приземляясь, пинаю другого молодчика. Удачно попал. Прямо в лицо. Слышится треск сломанной шеи. Перекатом ухожу влево и подрубаю своим клинком ногу еще одного противника. Резкий разворот и нырок вперед. Удар меча, предназначавшийся мне, приходится по каменистой мостовой. Слышу, как со звоном отламывается его кончик. Похоже, что меч моего врага выполнен из дрянной стали. Не выдержал он такого издевательства над собой, со всей дури по камню. Тут и хорошему клинку может поплохеть. Но мне некогда раздумывать над этим. Я уже рублю следующего противника в полуприседе. Снизу вверх и наискосок вскрываю его живот. Меч у меня хороший. Из отличной стали. И очень острый. Кожаный гамбезом он прорезает как бумагу.
Краем глаза вижу, что лошадь Ирен проносится мимо. На ней виднеется женская фигура. Отлично! Значит, моя супруга вырвалась из этой ловушки. Теперь можно и повеселиться. Резко разгибаюсь и отпрыгиваю в сторону. Главарь пытается меня проткнуть своим кацбальгером. Этот короткий меч немецких ландскнехтов очень хорошо подходит для ближнего боя. Но я-то тоже на месте не стою. Доспеха-то на мне нет. Поэтому я не хочу подставляться. Я быстр, стремителен, непредсказуем и смертоносен. Меня так учили. Убивать быстро и эффективно. И постоянно двигаться. А главарь хорош. Он меня успел удивить. Чуть было не достал. Ухожу от его удара и отсекаю руку противнику слева. А затем обратным ударом клинка вскрываю ему шею. Прыжок вперед, разворот. Парирую мечом вражеский выпад. И удар ногой по голени главаря. Такого финта он явно не ожидал. Я давно заметил, что местные вояки ногами драться не умеют. От слова СОВСЕМ! Они больше на оружие в своих руках надеются. Вот и этот вроде бы бывалый воин такой подлянки от меня не ожидал. А целил я носком сапога прямо ему в правую голень, не защищенную доспехами. Если хорошо попасть, то можно и кость сломать. Если уметь, конечно. Я умею. Поэтому после моего удара главарь падает на землю с диким криком. Кацбальгер свой он потерял и ухватился за сломанную ножку. Катается по мостовой и воет от боли. Этот уже не боец. Рывок к арбалетчикам, которые лихорадочно пытаются взвести свои арбалеты. Не успеть вам, ребята, этого сделать. Хорошо, что они стоят рядом друг с другом. Два росчерка меча – и эти кадры падают сломанными куклами. Меч в моей руке поет, разрубая вражескую плоть и кости. Врагов осталось всего двое. Но о нападении они уже и не помышляют, начиная пятиться от меня назад. В глазах обоих застыл животный страх. Еще бы. Я только что легко и быстро обнулил всех их подельников. Прошло несколько мгновений, а из всей банды на ногах остались только эти двое. И я такой весь невредимый, забрызганный кровью и с дикими глазами. Глядя на это, я еще рыкнул на них и эффектно стряхнул кровь со своего клинка. Это стало последней каплей. Один из врагов выронил оружие, упал на колени и закрыл голову руками, моля не убивать его. А второй рванул со всех ног к выходу из переулка. Рывок вперед к молящему о пощаде трусу. Бью его плашмя клинком по голове, чтобы вырубить. А затем метаю свой кинжал (он всегда у меня за поясом торчит) в спину убегающего бандюка. Попал, конечно.
Я бы сильно удивился, если бы не попал. Нас же такому учили очень хорошо. Вот так метать точно в цель. От ножей разной длины до саперных лопаток. Уф! Похоже, всё? Все нападающие нейтрализованы. И на мне ни царапины. Анализируя этот только что отшумевший бой, понимаю, что опасность для меня тут представляли только арбалетчики. Если бы они в меня попали, то я бы таким резвым козликом здесь не прыгал. А вот другие нападавшие меня не впечатлили своим боевым мастерством. «Мясо» обыкновенное. Даже главарь до моих шотландцев не дотягивал. Вот с теми мне было реально сложно фехтовать. А эти странные бандюки ничего особенного в боевом плане не показали. Вдруг мои размышления прерывает испуганный женский крик. Он слышится из-за того угла, куда ускакала моя Ирен. Быстро бегу туда, надеясь на лучшее. Выбегаю за поворот и резко торможу.
Лошадь моей супруги стоит посреди улицы. Вокруг толпятся люди, какая-то женщина голосит на всю округу. Медленно подхожу, глядя как во сне. Моя любимая женщина лежит на мостовой. Мне сразу же бросаются в глаза струйки крови, текущие из ее рта. Что это? Как? Как же так? Бросаюсь вперед и подхватываю Ирку на руки. Она еще в сознании. Уцепилась за меня и пытается мне что-то сказать. Опускаю глаза и вижу арбалетный болт. Тот самый. Первый. Что в меня не попал, а пролетел мимо. И попал в мою любимую жену. Я в шоке. Кровь изо рта Ирен четко показывает, что пробито легкое. Здесь такое не лечится. Это смертельное ранение. Я таких ран много повидал в своей жизни. Но я не собираюсь стоять и смотреть. Буду бороться за ее жизнь. Кое-какие знания по оказанию первой помощи у меня есть. Бережно опускаю Ирен на мостовую. И пытаюсь зажать рану, чтобы воздух не попадал через нее в легкие. Но я опоздал. Я отчетливо вижу, что у нее начинается пневмоторакс.
Когда пробитое легкое опадает и перестает работать. Дыхание моей возлюбленной становится более хриплым. А я ничего не могу сделать. Пытаюсь. Но у меня ничего не получается. Она умирает. Жизнь уходит из ее красивого тела. И от этого мне хочется выть и крушить все вокруг.
– Милый? – сквозь хрипы с трудом произносит моя любимая. – Милый, я…
– Что, что, что, дорогая моя, что?
– Я… я… кха-кха… прости меня.
– За что? Это ты меня прости. Сейчас придет доктор и тебя вылечат.
– Милый… я… я… кха. Я… люблю… тебя… так… люблю…
– Я тебя тоже люблю, радость моя! Люблю! Я сделаю все, что хочешь, только не уходи… не уходи! Ире-е-ен!!!
Рыдаю, прижимая тело своей любимой женщины и раскачиваясь из стороны в сторону. Чувствую, как оно обмякло после смертельной судороги. ВСЁ!!! Я отчетливо понимаю, что случилось. Она мертва. Моя любимая МЕРТВА!!! Буквально только что ее не стало. Она ушла. Сколько раз я видел такую картину. Видел, как умирают люди. Но никогда мне не было так хреново. Почему же мне так плохо?

Глава 19
О средневековом правосудии

Смотрю, как под гомон толпы женщину ведут на эшафот. Ее звали Жозефина де Краон. И была она родной сестрой Гильома де Краона. Даже у таких вот отъявленных мерзавцев порой бывают близкие люди, которые их любят. Несмотря ни на что, Жозефина души не чаяла в своем братце. И ей было наплевать на то, что он там с кем-то сотворил. Главное, что он о ней заботился. По-своему, но заботился. В общем, она его любила. И очень сильно огорчилась, что ее братишка умер от моего удара. Это ей очень не понравилась. Вообще-то, здесь не та толерантная Европа будущего. Тут все еще существует понятие о кровной мести. И вы должны быть готовы, что вам в любой момент могут предъявить за какого-нибудь убитого родственника. И вызвать на дуэль, чтобы убить, между прочим. И такое тут в порядке вещей. И общество к таким разборкам между благородными относится с пониманием. Однако в случае с Жозефиной де Краон все было сложно. Она же женщина, а женщины здесь на дуэлях не дерутся. В пятнадцатом веке это привилегия мужчин.
В общем, традиционным и законным способом Жозефина отомстить за брата не могла. Чисто технически. Не могла она меня вызвать на дуэль и убить. Поэтому у нее остались только незаконные способы. Она могла бы попробовать меня отравить, но это было очень сложно сделать. Я ведь с ней даже не был знаком и никак не контактировал. А значит, у нее не было возможности поднести мне отравленное вино. Поэтому сестра покойного Гильома де Краона выбрала более верный способ меня прикончить. Она решила нанять убийц для этого дела. И обратилась для этого к группе итальянских наемников, которые пропивали свои последние деньги в кабаках. Как эти кадры не изнасиловали и не ограбили эту глупую бабу? Для меня это осталось загадкой. Вместо этого они внезапно согласились и взяли заказ на мою голову. В принципе, план у них был нормальный. Они смогли узнать, что мы заказали столик в «Королевской милости». Вычислили дорогу, по которой мы туда поедем. И устроили засаду, намереваясь банально пристрелить меня из арбалетов. Но не срослось. И вместо меня они убили мою жену. Это произошло случайно. Причинять ей вред итальянцы даже и не планировали. Целью покушения был я.
Хорошо, что я не всех исполнителей успел убить до прихода патруля городской стражи. Выживших итальянцев стражники оперативно повязали и взяли в оборот. Дело-то оказалось резонансное и очень громкое. Дворяне очень не любят, когда их убивают простолюдины. Они за такое карают с особым садизмом. И не забывайте, что главой местной власти в графстве Мэн был наш хороший друг Жан д’Аркур, который гулял на моей свадьбе и был искренне рад за нас с Ирен. Поэтому он взял это дело на особый контроль. И курировал работу следователей со всей строгостью. И шестеренки средневекового правосудия завертелись. Итальянские наемники, взятые с поличным на месте преступления, запели как соловьи, выкладывая все, что знали. Уж что-что, а спрашивать здешние следователи умели очень хорошо. Конечно же задержанных итальянцев пытали. А никто и не говорил, что будет легко. Впрочем, эти мерзавцы знали, на что идут, когда согласились на эту грязную работу. И не надо обзывать средневековых следователей тупыми мракобесами. Они дело свое знали и были настоящими профессионалами в своем деле. Ну, а пытки? Так тут в Европе пятнадцатого века все этим грешат. Нет у европейцев еще никакой толерантности и прав человека. Здесь принято преступников пытать, чтобы получить у них сведения.
В общем, исполнители убийства моей жены продержались недолго и вскоре сдали своего заказчика. То есть заказчицу. Жозефина де Краон была тут же арестована по горячим следам и допрошена. Кстати, ее даже пытать не пришлось. Эта особа практически сразу во всем созналась. В том, что это она наняла убийц. Правда, целью был я, а не моя молодая жена. Но Жозефина де Краон тут же поправила себя, сказав, что ее и такой исход этого дела устроил. Мол, я отнял у нее дорогого ей человека. А она сделала то же самое со мной. Услышав это, я ее тогда чуть не убил. Но все же смог сдержаться, вспомнив, что на центральной площади Ле-Мана начали спешно возводить новенький эшафот и виселицы. Здесь такие преступления безнаказанными не остаются. Это вам не будущее с пронырливыми адвокатами, продажными судьями и слишком мягкими законами. В средневековой Франции не было больших тюрем или исправительных колоний. Тут преступников ждал скорый и справедливый суд. И наказание за убийство дворянки было одно. Смерть. Никакого помилования, апелляций и пересмотров дела. И судебных процессов, длящихся годами. Здешнее правосудие придерживается библейского принципа «Око за око!». Только так, а не иначе. Председателем суда стал Жан д’Аркур. Он же здесь был королевским наместником в этом графстве. И такие вот случаи как раз и были в его компетенции. Дворян во Французском королевстве мог судить только король. А д’Аркур был его представителем. И был уполномочен решать такие вопросы на местах. И без его разрешения власти города Ле-Ман даже не могли взять под стражу Жозефину де Краон. Да что там говорить! Если даже всесильная инквизиция, которой нас постоянно пугает Голливуд, не могла в средневековой Франции судить дворян без согласия французского короля или его представителей. Да, да! Инквизиторы могли легко и просто, никого не спрашивая, засудить и сжечь на костре людей из простых сословий, горожан или крестьян. А вот с дворянами такой номер не прокатывал. Тут даже святошам нужно было разрешение от главы светской власти. И если упрется король или его чиновник рогом, то хрен ты сожжешь какого-нибудь благородного на костре. Но в этом случае Жозефине де Краон и ее подельникам помилование не светило. Жан д’Аркур был настроен серьезно. Единственное послабление, которое он сделал для сестры Гильома де Краона, было то, что ее не пытали. Она и так во всем созналась и активно сотрудничала со следствием. А вот с итальянцами работали жестко. Поэтому пытки из них смог пережить только главарь.
Вот осужденные замерли на месте. Глашатай зычным голосом зачитывает их преступления. Главаря итальянцев (единственного выжившего после допросов) ждет виселица. Он простолюдин. И его просто и без затей повесят за шею. А вот для Жозефины де Краон виселица не подходит. Она же у нас из благородного сословия. По здешним законам дворян не вешают, а обезглавливают, отрубая голову специальным двуручным мечом. Тут за этим строго следят. В средневековом обществе даже смерть разная. Простолюдинов казнят по-своему, а дворян по-своему. А вот и судьи. Сидят на возвышении. Жан д’Аркур в центре. Рядом с ним находится епископ Рене, несколько самых уважаемых аристократов и мэр города Ле-Ман с двумя помощниками. Таков тут состав суда. Ни присяжных, ни адвокатов здесь еще нет. Не придумали их пока в средневековой Франции. Но в любом случае все решает глава суда. Именно д’Аркур принял решение о казни преступников. И он же мог их помиловать. Но он этого делать не станет. Ему очень не нравятся такие вот преступления. Он же настоящий аристократ со своими понятиями о чести и законе. И Жозефина де Краон буквально наплевала на них, наняв для своей мести презренных простолюдинов. Вот если бы эта многоэтажная дура подкупила или совратила какого-нибудь бродячего рыцаря, и тот вызвал меня на дуэль, и там бы прикончил, вот тогда Жан д’Аркур ничего сделать бы не смог. Такое тут в порядке вещей. Обычные разборки благородных. И власти в них стараются особо не вмешиваться. Но сестра покойного Гильома де Краона решила пойти по быстрому и самому грязному пути. Наемные убийства руками простолюдинов. Такое капитан Ле-Мана ей простить не может.
Вот глашатай, наконец, замолк, и палачи потащили поникшего итальянца к виселице. Быстро накинули ему мешок на голову. Затем веревочную петлю на шею. Слегка затянули ее. Чтобы не слетела при экзекуции. Профессионально работают. Чувствуется большая практика в этом деле. При этом главарь убийц сам стоять не мог. Ногу-то я ему качественно сломал. Но этот момент устроителями казни тоже был учтен. И поникшего преступника все это время крепко держали двое подручных палача. Чтобы не упал раньше времени и не испортил людям шоу. Народу-то пришло очень много, чтобы поглазеть на эти казни. Тут такое стараются не пропускать. Это же самое популярное развлечение в средневековье. Просмотр казни. Даже скромные обыватели любят наблюдать за мучениями и смертью других людей. А потом еще и со смаком рассказывать об этом своим знакомым. Тем, кому не посчастливилось побывать на таком занятном мероприятии. Жан д’Аркур взмахивает рукой, и палач сталкивает приговоренного к смерти преступника в специальный люк в полу виселицы. Короткий полет к земле прерывает веревочная петля, затянувшаяся на его шее. Резкий треск шейных позвонков слышен даже отсюда. Повезло гаду. Этот итальянец умер практически мгновенно. Не от удушения, а из-за сломанной шеи. Толпа вокруг начинает азартно гудеть. Народу понравилось. Народ заценил.
Увидев это, Жозефина де Краон слегка сомлела. Видимо, до нее только сейчас дошло, что это не игра, что все серьезно. И она сейчас умрет. Но подручные палача упасть ей не дали и быстро подхватили под руки. Видимо, ожидали чего-то такого. Я же говорю, что они профессионалы. Наконец, Жозефину привели в чувство. Она выпрямилась и начала вырываться. Но потом затихла и шагнула вперед. Прямо к плахе, возле которой в картинной позе с двуручным мечом стоит палач. В красном балахоне с черным капюшоном-маской. При взгляде на него я почему-то вспомнил о ку-клукс-клане. Той самой ультраправой расистской организации в США. Ее члены еще негров убивали. Я в кино как-то видел этих чудиков в белых балахонах с вот такими же капюшонами-масками. Вот этот палач своим внешним видом мне о них и напомнил. Женщина, приговоренная к смерти, медленно опустилась на колени. Прямо перед плахой. Священник быстро пробубнил какую-то молитву. Потом протянул ей серебряный крест, который Жозефина поцеловала. Затем она ему что-то сказала. Но я не расслышал что. Далековато. Да мне и наплевать сейчас по большому счету. Эта тварь убила самого дорогого мне человека. И я хочу увидеть, как она сдохнет. Женщина, не вставая с колен, передает что-то палачу. Скорее всего, какую-нибудь драгоценность. Кольцо или браслет. Таков здесь обычай. Жертва заранее перед казнью передает палачу плату, чтобы тот ее не мучил и убил с одного удара.
Потом она сама наклоняется вперед и кладет голову на плаху. Ее ненавидящий взгляд находит меня в толпе. Жозефина де Краон с усмешкой смотрит на меня. Ты победила, тварь! Ты убила меня! Я выгорел изнутри. Перед тобой лишь пустая оболочка, которая не хочет жить. Но несмотря на это, я хочу увидеть, как ты умрешь. Может, хоть тогда мне станет легче? Палач поднимает меч над головой и застывает, поглядывая на Жана д’Аркура, который должен подать ему сигнал. Взмах руки – и меч со свистом несется вниз. Жух-х-х! В красном росчерке кровавых брызг голова Жозефины де Краон отделяется от тела и отлетает в сторону. На ее лице застывает удивленная гримаса. Похоже, что она даже не поняла, что уже мертва. Подручный палача резво бросается к укатившейся голове и подхватывает ее за волосы. После чего передает палачу. Тот берет голову казненной преступницы и поднимает ее над своей головой. Демонстрируя всем, что правосудие свершилось. Толпа радостно ревет в кровавом экстазе. Шоу людям понравилось, и они выражают свой восторг. Я же смотрю на окровавленное женское тело без головы, которое уже перестало дергаться в конвульсиях. И ничего не чувствую. Внутри какая-то нереальная пустота. Наверное, я тоже умер? Когда перестало биться сердце моей любимой женщины. Я умер!

Глава 20
Об алкоголизме и реабилитации

Следующую неделю я помню плохо. Она прошла для меня в каком-то алкогольном угаре. Я пил. Много пил. До беспамятства. Специально, чтобы вырубиться и забыть обо всем. Забыть о боли, терзавшей мою душу изнутри. Я заливал свое горе алкоголем. И в этом я не оригинален. Такое случалось и будет случаться со многими людьми на протяжении всей человеческой истории. Люди будут терять близких и скорбеть о них, заливая горе алкоголем разных видов, сортов и градусности. Это было и будет. Люди страдают от потерь. И я не исключение. Мне и раньше приходилось терять боевых товарищей. Но они не были настолько близки мне, как Ирен. Поэтому их уход меня так не печалил. Постепенно я привык к такому. Зачерствел душой. Смирился, что люди умирают молодыми. Вне зависимости от наших желаний. Такое случается. Но то было другое, как любят говорить западные журналисты. Да, другое! Моя любимая женщина не могла стать для меня очередным пунктом в списке потерь. Она меня серьезно зацепила. Эта очаровательная блондинка. А ведь раньше я не верил в любовь с первого взгляда. А потом и сам попал под этот поезд. Наверное, так себя чувствуют те самые люди, что ранее яро отрицали вакцинацию от коронавируса, выискивая в ней всемирный заговор. А потом и сами подхватили КОВИД-19 без прививок и какой-либо защиты. Тоже ведь не верили и впухли. Но любовь-то это не коронавирус. И я согласен был ТАК заболеть. Я с большим энтузиазмом ей поддался. И если бы не эта сучка Жозефина де Краон, то это могло продолжаться вечно. Но не судьба. И поэтому я ушел в запой. Возможно, это слабохарактерно и отстойно. Настоящие герои так не поступают. В голливудских фильмах они лишь роняют скупую слезу и через мгновение забывают о своей потере. Но я-то не герой боевика. Несмотря на всю свою крутизну и умение эффективно убивать, я всего лишь человек со своими слабостями и недостатками.
Наверное, я бы так и допился до смерти, но меня спас мой брат. Мишка ворвался ко мне в комнату на седьмой день и просто отобрал у меня всю выпивку. Я, конечно, пытался возражать и даже драться. Но после стольких дней постоянного запоя я был никакой. Куда там драться? Я на ногах-то еле стоял. В общем, Гризли меня скрутил и заставил протрезветь. Он постоянно обливал меня при этом холодной водой из ближайшего колодца. Через день я уже мог адекватно оценивать эту реальность. Я почти пришел в себя. Только был еще очень слаб. И голова раскалывалась. Бодун обыкновенный. Кто из мужчин с ним не встречался? Думаю, что почти все испытывали такое после корпоративов или праздников.
– Давай, братишка, приходи уже в себя! – начал орать мне в ухо Мишка, когда я попросил у него немного вина. – С этого дня никакого спиртного!
– Ты хочешь, чтобы я умер от похмелья? – простонал я, пытаясь говорить как можно тише.
– Ничего. Терпи, командир. От этого еще никто не умирал.
– Гризли, ты садюга! Дай выпить!
– Хрен тебе, а не выпивка!
– У-у-у!!!
– Терпи, братан. Ты нам нужен трезвый и живой.
– Кому это нам?
– Нам. Это мне и всем бойцам нашего отряда.
– Вы и без меня проживете.
– Не знаю, как остальные, а мне без тебя тут будет одиноко, Андрюха. Ты хочешь, чтобы я здесь остался один среди диких французов. Братья так не поступают, Рык.
– Оставь меня в покое, косолапый. Дай умереть спокойно.
– Не пори чушь. Умирать он собрался. Нам с тобой до смерти еще как пешком до Луны. Мы с тобой тут всех переживем.
– А я не хочу. Не хочу жить.
– А ну прекрати эти сопли, десантник! Я смотрю, ты совсем расклеился. Хочешь уподобиться тем сопливым чмошникам, которых ты всегда так презирал? Тем самым, что начинают ныть по любому поводу.
– Но моя Ирен, она умерла. Как же мне после этого жить?
– Жить дальше. Долго и счастливо. Я уверен, что она хотела бы этого. Хотела, чтобы ты жил.
Вот такой диалог мы с ним тогда вели. Мишка как мог уговаривал меня бросить чудить и начать жить дальше. И в конце концов он меня уговорил. И я дал себе и ему слово, что ТАК больше пить не буду. Нет, заядлым трезвенником я не стану, но с запоями завяжу. В топку такие эксперименты над собственным организмом. Я не сторонник самоубийств. Никогда не понимал таких людей, больных на всю голову. Я же реально их презирал. А сам чуть не стал одним из них. К черту такую слабость. Ирка навсегда останется в моем сердце. Она будет жить в нем вечно. Пока жив я. Мой брат смог донести до меня эту простую мысль. Может быть, это? Но скорее всего, меня вернуло к жизни мое грандиозное презрение к слабакам. Тем, кто рано сдается и не борется до конца. Я-то не такой.
Один киногерой как-то сказал, и я очень хорошо запомнил его слова:
– Кого-то судьба тащит за собой на веревке. Кто-то пытается ей противостоять. А кто-то сам становится судьбой.
Я всегда предпочитал быть в третьей категории. Тех, кто сам устанавливает правила и руководит своей судьбой. Я всегда сам решал, что буду делать. Я сам был творцом своего счастья. И после этого сдаться? Нет! Это не про меня. Спасибо Гризли, что он напомнил мне, кто я есть на самом деле. Спасибо, что встряхнул. Заставил жить. Превратил в прежнего Андрея Каменева. Практичного и спокойного скептика и реалиста, думающего головой, а не сердцем. Спасибо ему за это. Конечно, боль осталась. Она не ушла. Она просто стала не такой острой и душераздирающей. Она залегла где-то глубоко внутри. Все еще саднит. Но жить можно.
Надеюсь, что со временем это пройдет.

Эх, долго же я отсутствовал. Хорошо, что Мишка не бросил все на самотек. Он занимался отрядными делами. Держал руку на пульсе. Оказывается, к нашему отряду за эти дни прибились новые рекруты. И Мишка каждого из них проверил. Побеседовал, испытал и провел с ними тренировочные поединки. Сначала Дилан где-то в городе встретил четверых своих односельчан. Бывших односельчан. Эти четверо молодых парней пару лет назад подались в Ле-Ман за лучшей жизнью. Надоела им сельская жизнь. В принципе, молодых людей можно понять. Они мечтали о лучшей жизни. И готовы были ради этого на многое. Они были ребятами работящими и трудностей не боялись. Брались за любую самую тяжелую и грязную работу. Но пока никакой лучшей жизни они в этом городе не нашли. И поэтому с энтузиазмом приняли предложение вступить в наш отряд.
Кроме этого, один из наших шотландцев Аластер Мак-Кензи встретил в одной городской таверне своих земляков и бывших сослуживцев. Шестерых шотландцев из того же отряда, в котором когда-то служил и сам Мак-Кензи. И который (это я про отряд) был разбит англичанами. Помните, тогда Аластер Мак-Кензи попал в плен к английскому барону Харперу. А затем уже мы его спасли и освободили. В общем, Аластер тогда выпил вместе со своими земляками и начал хвастаться. Горцы это дело любят. Приврал, конечно, немного. Как же без этого? Но основную суть он им поведал верно. Расписал в красках бурную жизнь нашего отряда и те сражения, в которых мы участвовали. Отдельно прошелся по количеству трофеев, полученных нами с англичан. Да и сам он выглядел очень неплохо. В дорогой одежде с кошелем, туго набитом монетами. А для гордых, но бедных шотландцев это был очень весомый аргумент. Они же по большому счету во Францию ехали зарабатывать. Нет, и убивать англичан конечно же. Но на первом месте для этих великолепных бойцов все же стоял заработок. Воевать-то с англичанами можно и на родине. В Шотландии. Но там ты таких денег не заработаешь. Шотландцев-то заманили во Францию, обещая большую плату. И они зарабатывали. Пока их отряд не был разбит в пух и прах. Во встрече со своим бывшим соратником они увидели знамение свыше. И решили не упустить такую возможность. В общем, у нас появились новые бойцы. Мишка таких боевых кадров упустить не мог. Новичкам выдали нормальные доспехи и оружие.
Хорошо, что у нас был запас. Но все эти события как-то прошли мимо меня. Я ведь тогда был слишком занят. Но теперь мы это упущение наверстали. Я познакомился со всеми новобранцами и признал их годными для нашего дела. Особенно меня порадовали шотландцы. Эти ребята стали отличным пополнением наших рядов. С бывшими крестьянами нам-то еще придется повозиться, чтобы сделать из них нормальных воинов. А вот шотландцы уже и так были готовыми бойцами, довольно умелыми и опытными. А во Францию из Шотландии других и не брали. Там тоже отбор был бешеный.
Долго оставаться в Ле-Мане мы не стали и вскоре отправились в путь. К нашему Болотному замку. Я не хотел больше видеть этот город. Слишком много горьких воспоминаний. Надо было покинуть его. Развеяться и повоевать. Убить пару-тройку англичан. Думаю, что это поможет мне забыться. Кстати, теперь мы шли не налегке. Четыре повозки из наших трофеев везли мешки с зерном. Мишка меня убедил применить тактику Робина Гуда. Это когда знаменитый английский разбойник грабил богатых и отдавал награбленное бедным. Понятное дело, что это все красивая сказочка для дурачков. Конечно же Робин Гуд (если он существовал на самом деле) отдавал беднякам не все свои трофеи. Скорее всего, сущую мелочь. Но народная молва превращала это в горы золота. Люди склонны преувеличивать в таких вопросах. Вот и Гризли решил провернуть нечто подобное. Поэтому все продукты, отбитые у англичан, он не продал. Четыре повозки с зерном у нас остались. И теперь в каждой французской деревне мы оставляли по нескольку мешков. Типа, гуманитарная помощь от партизанского отряда «имени Ковпака». Конечно, после такого наш авторитет среди местных крестьян взлетал до небес. Раньше-то никто таких акций не проводил. Все только отбирали продовольствие у деревенских жителей. Французские феодалы, английские рейдеры, разбойники или бродячие наемники. А мы отдали. Безвозмездно, то есть даром. Просто так! Для селян это был самый настоящий шок. Однако, признаюсь честно, мы здесь были не полными альтруистами.
Во всех этих деревнях мы под шумок вербовали рекрутов. Нам нужны были бойцы, которые пойдут за нами добровольно и с большой охотой. И мы таких людей получали. У многих из них были свои счеты с англичанами. А другим понравилась наша щедрость. В итоге по пути к Болотному замку в наши ряды влились еще четырнадцать человек. В основном это была молодежь, жаждавшая приключений, славы и богатств. В принципе, молодые люди всегда более легки на подъем. Им гораздо проще все бросить и уйти куда глаза глядят. Прямо в закат. Навстречу приключениям. А нам такое было на руку.
Нам нужны были авантюристы. Именно из таких со временем вырастают отличные бойцы. А то в нашем крайнем рейде я ощутил нехватку людей. Не хватало их для тех задач, что я ставил перед нашим отрядом.

Болотный замок встретил нас громкими и радостными воплями Жака. Помните раненого бойца, которого мы тут оставили на хозяйстве, чтобы следил здесь за всем и охранял нашу базу. Еды у него хватало. Опасных и крупных хищников на острове посреди болота не было. А люди? Люди сюда не ходят. Боятся скверной славы этого места. Вот все это время, что мы шлялись в рейде в графство Лаваль, а затем тусили в Ле-Мане, все это время бедный Жак сидел на острове, охраняя нашу базу. Рана его давно зажила и больше не беспокоила. Жак сильно оброс. Правда, мылся каждый день. Я сам ввел на нашей болотной базе такое правило. Мы даже баню под это дело построили. Где и мылся личный состав. Каждый день. С антисанитарией в нашем отряде я боролся нещадно. Даже во время рейдов люди мыли руки, стирали одежду, пили только кипяченую воду, травяной чай или разбавленное вино. Это же махровое средневековье. Тут разные болезни могли выкашивать целые города. Хотя особой антисанитарии я почему-то здесь не заметил. В деревнях люди мылись и стирали одежду довольно часто. В городах тоже большой грязи не было. Там даже общественные бани существовали. Интересно, кто придумал миф о вечно грязной и вонючей Европе? Типа, здесь в средние века никто годами не мылся. Ну не бред ли? Да, при такой тотальной антисанитарии европейская цивилизация вымерла бы давным-давно. Конечно, все здесь было не идеально. Может быть, где-то в дремучей Германии или Скандинавии люди и жили в грязи и смраде. Но не забывайте, что та же Франция была в свое время территорией Римской империи. И цивилизацию здесь древние римляне построили очень неплохую. Вон до сих пор функционируют римские дороги, водопроводы, канализация. И термы, то есть римские бани. Они тут в пятнадцатом веке все еще есть в крупных городах Французского королевства. Да и в тех же тавернах или постоялых дворах вы можете снять комнату, куда по вашему желанию принесут большую деревянную бадью-ванну с горячей водой и мылом. И мойся в свое удовольствие, сколько влезет.
Уф! Прибыли. Вот он наш Болотный замок.
Следующие две недели мы тренировали людей. Хорошо, что я догадался сделать запас оружия и доспехов. Его на всех новичков хватило с лихвой. Как я уже говорил ранее, все крестьяне, проживающие в этом лесном краю, очень неплохо могут стрелять из лука. Тут же кругом лес. И местные селяне с него кормятся. А французские феодалы их особо не прессуют при этом. Если сильно не наглеть, то здесь можно неплохо так жить браконьерством. В общем, у нас были готовые стрелки. Это я про бывших крестьян. А вот сражаться врукопашную они не могли. От слова СОВСЕМ! И тут очень кстати пришлись шотландцы. Эти бывалые вояки одинаково хорошо стреляли из лука и дрались в ближнем бою. Хоть на коне, хоть пешими. Вот они-то у нас и были инструкторами для наших рекрутов из крестьян. Мы с Гризли лишь изредка подключались к процессу тренировки. Признаюсь честно, меня эта рутина настолько затянула, что я начал забывать о своем горе. Я этот рецепт с ранней юности выучил. Если хочешь отстраниться и забыть о проблемах и переживаниях – работай. Долго, тяжело и монотонно. Очень хорошо помогает от душевных терзаний. Не знаю, как другим, а мне помогало.
На исходе второй недели нашего пребывания в Болотном замке с нами вышел на связь один любопытный персонаж. Наши люди время от времени посещали ближайшие деревни, чтобы проведать родственников и узнать, что творится в округе. Селяне после раздачи зерна очень охотно снабжали нас информацией. Мишка оказался прав. Местные жители в этом районе стали относиться к нам очень хорошо. И при появлении англичан нас бы тут же предупредили. На это и был весь наш расчет. Партизаны не могут эффективно действовать без поддержки населения. И мы эту поддержку получили. И вот теперь через старосту одной из деревень с нами связался Пьер Гош. По крайней мере, так он представился. Я согласился с ним встретиться. Нет, на нашу болотную базу мы его не повели. Встретились в той самой деревне, на нейтральной территории. Но несколько бойцов я все же с собой на эту встречу взял. И Гризли, конечно. Куда же я без него?
Пьер Гош был жителем небольшого французского городка из Нормандии, который был разграблен англичанами пару лет назад. В той резне он потерял всех своих родных и ненавидел этих захватчиков всей своей душой. Пьеру было на вид лет тридцать. И в юности он успел хорошо так повоевать в дружине французского барона. Но потом Пьер женился и осел в одном из мелких городишек. Зажил спокойной жизнью мирного горожанина. У него появились дети. Трое. Но счастье внезапно закончилось, когда английская армия вторглась в Нормандию. Потеряв все, что имел, Пьер Гош решил мстить тем, кто в этом был виноват. Он стал убивать англичан. Вокруг него сплотились такие же обездоленные и озлобленные люди, у которых к английским солдатам были свои счеты. Со временем отряд Пьера Гоша оброс людьми. И сейчас насчитывал двадцать восемь бойцов. И они были не обычными разбойниками, которых хватает в средневековой Европе. Они были партизанами, которые боролись против англичан. На других людей бойцы Пьера принципиально не нападали. Правда, боевые успехи у них были довольно скромные. Несколько мелких групп англичан и одиночных английских всадников, уничтоженных из засады. Вот, собственно говоря, и все. До наших достижений им было далеко. Но это и понятно. Ведь Пьер Гош и его люди воевали, как все здесь. Традиционным способом и примитивным оружием. И то в ближний бой они предпочитали не лезть, а расстреливать врагов из луков и арбалетов из засады. Пару раз уже обожглись и понесли ощутимые потери. Против английских вояк эти бывшие крестьяне и горожане были откровенно слабы. Учить-то их было некому. Нет, Пьер-то их пытался обучать, но без фанатизма. Это мы своих рекрутов гоняем до седьмого пота. «Тяжело в учении – легко в гробу!» Именно таким принципом мы с Гризли руководствовались, когда готовили своих бойцов к предстоящим сражениям. Да и оружия нормального у Пьера и его людей было маловато. Как, впрочем, и хороших доспехов. И несмотря на все это, Пьер Гош и его отряд смогли продержаться аж целых два года. В моих глазах это было очень большим достижением. Это говорило об уме и таланте Пьера как командира и хорошего лидера. Все это время он смог поддерживать в своих бойцах боевой пыл и дисциплину, не скатившись к банальному бандитизму на дорогах. Таких людей стоит уважать.
Конечно, так же как и мы, Пьер Гош контактировал с местными крестьянами. Партизанский отряд не может существовать в вакууме. Ему нужна поддержка населения на той территории, на которой он действует. От крестьян партизаны получают продовольствие, новобранцев и информацию обо всем, что происходит вокруг. Вот так Пьер и узнал о нас. О наших подвигах. О количестве убитых нами англичан. Конечно, народная молва все это преувеличивала и приукрашивала. Пьер Гош был умным человеком и прекрасно это понимал. Но даже его наши достижения поразили. И он решил с нами встретиться. За эти два года постоянной борьбы на грани выживания лидер партизан устал. Он отчетливо понимал, что все его потуги тщетны. Рано или поздно, но военное счастье им изменит. И англичане их уничтожат. Поэтому он захотел пообщаться со своими более удачливыми коллегами. То есть с нами. Сначала Пьер хотел лишь поговорить. Договориться о взаимодействии, посмотреть на нас.
И он нас увидел. Не зря я взял с собой на встречу Гризли и всех шотландцев. В полной броне и с оружием. Они произвели неизгладимое впечатление на Пьера Гоша и его сопровождающих. Таких доспехов и оружия у них не было. Да и бравый вид моих бойцов говорил сам за себя. Пьер Гош сам был бывалым воином и легко разглядел в них таких же профессионалов. При всем моем уважении, но людей Пьера нельзя было назвать профи. Вооружены и экипированы они были слабо. И по повадкам на опытных вояк были не очень-то похожи. Скорее, обстрелянные новобранцы, но не более того. И Пьер Гош это тоже отчетливо понимал. Я это прочел в его уважительных взглядах, что он бросал на меня и моих людей. К концу нашего разговора он уже принял решение. Он захотел присоединиться к нашему отряду. И все его бойцы без колебаний последовали за своим командиром. По этому незначительному моменту я понял, что они уважали своего командира. И никто из них не усомнился в его решении. Конечно, мы их всех предупредили насчет строгой дисциплины в нашем отряде. Что никакой бандитской вольницы я не потерплю.
Пьер Гош и его люди должны будут подчиниться мне и выполнять все мои команды. Без всяких пререканий и возражений. Кого не устраивает – может быть свободен, как птица в полете. Я силой никого не держу. Мой партизанский отряд – дело добровольное. Но если уж решили в него вступить, то никаких поблажек не будет. Они будут выполнять любые мои приказы, терпеть трудности и лишения. А взамен я научу их, как правильно и эффективно убивать англичан и их союзников. Думаете, что хоть кто-то отказался? Правильно думаете. Эти люди уже давно для себя все решили. Эти два долгих года их подпитывала месть. Все они потеряли кого-то родного или близкого от действий англичан. И смысл в жизни у них был один: убивать, убивать, убивать англичан. Уничтожать их как бешеных собак. И ненависть этих людей была настолько сильна, что они были готовы терпеть все что угодно. Лишь бы продолжать мстить своим обидчикам. А другие люди в отряде Пьера Гоша и не задерживались надолго. Воевать два года не переставая могут только очень мотивированные люди. А у этих мотивация была железная. Такому прибавлению наших рядов я только порадовался. Конечно же мы их взяли. Нам такие люди пригодятся. Тем более что в боевом плане они все же кое-что умеют. И боевой опыт у них есть. А главное – они хотят учиться быть настоящими воинами. И мы их научим. Опыт в этом деле у нас тоже есть неплохой.

Глава 21
О партизанской удаче

Вражеская колонна наконец-то втянулась в сектор поражения наших «монок». Пора. Поджигаю фитиль своей «монки» и прячусь в укрытие. Взрыв моей мины должен стать сигналом для остальных наших подрывников и артиллеристов. Да, сейчас из пушки будут стрелять наш отрядный кузнец Доминик и Жак. Тот самый Жак, который раньше охранял нашу болотную базу. Эти двое первыми вызвались учиться пушечному делу, когда я стал подбирать для этого добровольцев. Я выбрал их еще и из-за их физических кондиций. Физической силой эти двое были не обделены. А средневековым артиллеристам физическая сила ой как нужна, чтобы тяжеленную пушку ворочать. В принципе, в пушечном деле ничего сложного нет. Средневековая бомбарда – штука довольно примитивная. И стрелять из нее не так уж и сложно. Главное – это освоить правильное заряжание с дула. И тут не надо быть семи пядей во лбу. Последовательность действий там проста и незамысловата. И два сообразительных крестьянских парня с этим справились. За две недели мы из них подготовили вполне приличных артиллеристов. Вот почему огнестрельное оружие потом станет таким массовым. Оно проще в освоении, чем лук или холодное оружие. Того же лучника с ноля надо готовить несколько лет. И хорошего бойца ближнего боя, владеющего навыками фехтования, тоже надо готовить очень долго и упорно.
Наконец, прогремел взрыв моей «монки». И спустя какое-то время грохнула пушка, сметая картечью все в секторе своего поражения. Затем захлопали другие наши «монки». Противник как всегда шел по дороге плотной массой. Тут о современной войне никто не знает. Поэтому ни о каких рассыпных строях, чтобы снизить плотность вражеского огня, никто слыхом не слыхивал. Все вояки тут предпочитают ходить плотными толпами.
А против толпы пушечная картечь и «монки» очень эффективны. И убийственны, да еще и с близкой дистанции. Этот английский караван был не так уж велик. Десять повозок и около семи десятков воинов. Мы до этого уже разгромили три небольшие группы англичан. Человек по двадцать-тридцать. Нам-то они были на один зуб. Тем более что воевали мы с ними не по правилам. С использованием все тех же мин и гранат. Против такого страшного оружия, применяемого из засад, местные вояки были бессильны. Не наступила еще та эпоха, когда люди смогут успешно бороться с такой тактикой боя. Так вот! Об этом караванчике нам поведали пленные из разгромленных нами ранее групп английских всадников. Информация от пленных, оперативно добытая сразу же после их захвата, во все времена может изменить ход военной кампании. Из-за слабости и трусости одного человека, разболтавшего врагу ценные сведения, могут погибнуть десятки, сотни и тысячи его соратников. Так было и будет. Человеческая история пестрит такими примерами. Ну, а мы допросом пленных англичан не брезговали. Мы же не тупорылые французские рыцари. В общем, на этот караван нас один из пленных англичан и навел. От него-то мы и узнали маршрут и время следования данного каравана с припасами для английской армии, осаждавшей замок Лаваль. Вроде бы в том караване должен был ехать один из кузенов этого пленного англичанина. Вот он-то и рассказал своему родственнику все об этом. В общем, болтун – находка для шпиона!
И нам эта информация пришлась в цвет. Мы же в этом рейде на вражескую территорию решили оседлать путь из Алансона в Лаваль. Чтобы прервать снабжение вражеской армии, которая уже который месяц не может взять замок Лаваль. В принципе, тактика у нас была верная. От тех же пленных мы узнали, что после разгрома нами большого продуктового каравана в лагере осадной армии англичан под Лавалем начался голод. Там даже вспыхнул голодный бунт, который сэр Джон Моубрей, командовавший этой армией, подавил с большой жестокостью. Своих солдат он кое-как успокоил, казнив два десятка зачинщиков беспорядков и выдав остальным бойцам двойное жалованье. Но осадочек-то остался. Там появились дезертиры, которые начали разбегаться во все стороны. И к сегодняшнему моменту осадная армия англичан у Лаваля подсократилась примерно на треть. В общем, не зря мы тогда повоевали. Теперь понимаете, как я обрадовался, узнав о подходе вражеского каравана. Готов спорить на все свои деньги, эти гаврики везут еду для голодных английских солдатиков Джона Моубрея. Проигнорировать такую жирную цель мы не могли. Это мы удачно зашли.
Дальше уже было делом техники. Тактика нападения нами отработана очень хорошо. Найти подходящее место для засады. Расставить и замаскировать вдоль дороги «монки» и пушку. Подготовить укрытия для наших бойцов. И засада готова. И вот караван пришел. Прямиком в нашу засаду. И мы им засадили от всей души. Со всей пролетарской сознательностью. М-да! Нашим бойцам даже гранаты и луки использовать не пришлось. Пяти «монок» и одного выстрела пушки хватило с лихвой. Мы же их ставили с запасом. На всякий случай. Пленных в этот раз было мало. Всего шесть человек выжило. Из семидесяти трех англичан. Впрочем, на этот раз там графов или баронов не было. А самим караваном командовал какой-то английский рыцарь, который там и полег вместе со своими людьми. В общем, даже если там бы и были выжившие благородные, то большого выкупа мы за них бы не получили. Рыцари стоят не много. Это вам не графы. Впрочем, помер Трофим, и хрен с ним! Страдать от этого я не буду.
А потом мы занялись трофеями. И я чуть не поседел. В одной из повозок я увидел такие знакомые бочонки. Те самые с порохом. И пара из них даже была разбита поражающими элементами «монки». Вы только представьте себе, что там могло произойти, если бы этот порох взорвался. Целая повозка бочек с порохом. Я как увидел это, так непроизвольно икнул и начал отходить назад на цыпочках. Блин горелый, я же реально испугался. Когда понял, как же нам в этом случае повезло. К счастью, такое случается. В реале, а не в кино. Где склад боеприпасов взлетает на воздух от одной пули. Порох, конечно, штука опасная. Но он не взрывается из-за попавших в него пуль или осколков. Поправка! Не всегда взрывается. Для этого осколки «монки» должны быть раскаленными докрасна, чтобы поджечь порох. Бочонки-то они посекли уже на излете. Но порох так и не вспыхнул. На наше счастье. Повезло, короче. Хорошо, что до гранат дело не дошло. Вот тогда бы точно все взорвалось. А когда взрывается целая телега с порохом, то мало никому не покажется. Кроме этого, рядом обнаружилась еще одна повозка с такими же бочонками. Правда, ее осколки «монок» пощадили, убив только тащивших ее лошадей и возницу.
Вот эти трофеи меня очень сильно порадовали. А то за последнее время мы потратили много пороха. И запас его у нас сильно поистощился. А тут такой подгон. Прямо праздник какой-то. Кстати, в других повозках мы обнаружили продовольствие. В основном зерно. Все, как я и думал. Этот караван вез припасы для осадной армии. Да не довез. И теперь они нам самим пригодятся. И тут Гризли меня подозвал к себе.
– Смотри, что я нашел, – сказал он, протягивая мне окровавленный тубус. – Вон у того убитого рыцаря вытащил.
– Хм! – пробормотал я, открывая тубус и вытаскивая из него письмо. – Похоже на латынь. Ух ты! А печать-то здесь серьезная.
Быстро подзываю Дилана. Мое знание латыни еще не настолько хорошее, а вот наш валлиец латынь знает очень даже неплохо. Дилан сосредоточенно читает, не забывая переводить по ходу. Ого! Это письмо самого сэра Джона Ланкастерского, герцога Бедфорда и регента Франции. Кстати, регентом Франции сэр Джон стал совсем недавно. Причем в Англии сейчас, оказывается, новый король. 31 августа 1422 года Генрих Пятый умер в возрасте тридцати шести лет. Если верить письму сэра Джона, то король Англии умер от какой-то болезни в Шато-де-Венсенн. Хотя мне плевать, от чего он там скончался, от болезни или яда. Какая разница? Теперь в Англии правит новый король. Малолетний Генрих Шестой. В письме герцог Бедфорд сообщал Джону де Моубрею, что отныне он является главнокомандующим всеми английскими силами во Франции. Он посылает к Лавалю этот караван и итальянского рыцаря Джованни Гои, который являлся отличным специалистом по артиллерии и осадам. Вот чей это порох, оказывается, везли те две повозки. Жаль, что пушек там не было. В письме герцог Бедфорд сообщал, что Джованни Гоя должен помочь Джону Моубрею и его людям быстро захватить замок Лаваль. И еще Джон Ланкастерский выражал свое неудовольствие, что англичане там так долго возятся.
После прочтения этого письма у меня в голове зародилась одна шальная мысль, которой я тут же поделился с Мишкой. Помнится, в детстве я смотрел старый советский фильм «Неуловимые мстители». Он мне очень понравился. Красивая сказка про гражданскую войну в России. Это там храбрые подростки, прозванные мстителями, сражаются с бандитами из банды атамана Бурнаша. И там есть эпизод, когда эти самые мстители ловят и убивают в перестрелке сына казака, везшего письмо к атаману Бурнашу. И один из подростков решает занять место убитого казачонка. Он надевает его одежду, берет письмо и отправляется прямо в логово к бандитам Бурнаша. И те его принимают как родного.
Вот так один из мстителей становится Штирлицем в тылу врага. Он узнает планы бандитов и передает их своим соратникам. И гадит там по мелочи, конечно. Вот что-то подобное я и захотел провернуть, увидев это письмо герцога Бедфорда. Это же такой шанс, внедриться в ряды врага. Делов-то. Надену доспехи того итальянского рыцаря и выдам себя за него. Итальянский язык я немного знаю. Не идеально, но для англичан сойдет. На худой конец по-русски говорить буду. Не думаю, что англичане в совершенстве знают итальянский язык. Письмо регента Франции у меня есть. С ним мне англичане должны поверить. А вот когда я к ним проникну, то смогу там устроить какую-нибудь бяку. Устрою в лагере английской армии, осаждающей Лаваль, какую-нибудь диверсию. Взорву, подожгу что-нибудь или вино с провиантом отравлю. В общем, найду, как напакостить. Это уже по ходу пьесы решу.
– Командир, ты что, с дуба рухнул или на солнце перегрелся? – недовольно заявил Мишка, выслушав мой план. – Ты что, опять о самоубийстве задумался? Типа, что не сделала выпивка, доделают англичане. Прекращай всякой хренью страдать! Да ты…
– Да ты не ори, Гризли, а послушай лучше, – перебил я его, потрясая перед его носом письмом английского герцога. – Это же реальный шанс попасть в лагерь англичан. Они же сами меня туда впустят с радостью.
– Ага, впустят, а потом отчекрыжат твою дурную голову. Дворян-то здесь не вешают, а им бошки рубят. Нафиг такой риск, Рык?
– Да какой риск? Риск тут минимален. Никто меня не заподозрит с таким-то мощным документом, как это письмо. Я же для них типа свой буду.
– Может быть, и так. А вдруг там кто-то этого итальянца в лицо знает. А тут ты припрешься с такими мордами. Здрасьте, я Джованни Гоя. Вот тут-то ты и спалишься на раз, Штирлиц недоделанный. В том-то фильме, на который ты киваешь, точно так же этого доморощенного мстителя и расшифровали. Правда, там его спасли товарищи. Но у нас-то не кино. Тут реал. И все по-взрослому. Здесь тебя убьют по-настоящему.
– Но я же не один туда пойду. Возьму с собой несколько бойцов. Типа, свита и слуги. Должно прокатить. Рыцари-то по дорогам в одиночку не ездят? Да и вы меня подстрахуете. Будете неподалеку сидеть в засаде. И по моему свистку сможете мне помочь, если вдруг что.
– Вот чтобы этого «если вдруг что» не случилось, братишка, я пойду с тобой. Буду еще одним итальянским рыцарем, который тебя сопровождает. Вроде помощника артиллериста.
– Кого еще возьмем с собой?
– Ну, Дилана надо точно оставить при отряде. Пускай командует нашим засадным полком. Должен справиться.
– Правильно. Его наши люди слушают. Даже новички нашего валлийца уважают.
– С собой надо брать шотландцев. Они неплохо английский язык знают. И легко сойдут за англичан.
– А вот своего оруженосца я брать не буду. Он с Диланом при отряде остается. Тяжело его будет отговорить. Пацан-то рвется в бой.
– Ничего. Нам он может там помешать. Ведь наследника графа де Лаваль враги могут знать очень хорошо. С ним они нас быстро расшифруют. Нафиг-нафиг! Нечего нам конспирацию рушить. Так ему и скажи, командир.

Глава 22
О шпионских играх

Я слегка пришпорил своего скакуна. Вместо павшего в бою Бандита теперь у меня новый боевой конь. Тоже жеребец из породы курсье ярко-рыжей масти. Я его назвал Персиком. А что? Большой и оранжевый. Персик и есть. Так вот! Сейчас я с расслабленным видом, откинувшись слегка назад, въезжаю в пределы вражеского военного лагеря. Того самого, где располагается английская армия, осаждающая замок Лаваль. М-да! Я себе это как-то по-другому представлял. Расслабились эти англичане тут на местном укропе. Совсем службу не тащат. Граница лагеря? Ну, ее, собственно говоря, здесь и нет. Она очень условна. Никаких рвов и защитных ограждений я не заметил. Ни блокпостов или охраняемых ворот. Ни-че-го! Заходи кто хочет. Бери что хочешь. И делай что хочешь. Я дурею с этих средневековых «зольдат». Как при такой чудесной организации лагеря на него еще никто не напал? Не понимаю я этих французов. Давно бы собрались и напали на этих беспечных англичан. Внезапно. Ночью. Но никто на них не нападал. Так тут не воюют. Точнее говоря, французы так не воюют. Все носятся со своими дурацкими принципами рыцарской войны. Вот и про… э-э… любили уже половину своей страны. А англичане этим пользуются на полную катушку. Но ничего. Скоро мы их всех здесь взбодрим. Не по-детски.
А пока с уверенным видом следуем прямиком к центру английского лагеря. И что характерно, никто нас даже не тормозит и не спрашивает, чего это мы тут забыли. Бдительность тут на ноле. Всем кругом пофиг на нас и наше появление. Раз едем, значит, так надо. И никто к нам не лезет с глупыми вопросами. Я сказал «к нам»? Правильно. Вы не ослышались. Я тут не один такой красивый гордо и смело еду. Типа, наш человек в тылу врага. Штирлиц. Ага! Рядом со мной гарцует Мишка. Правда, он сейчас тоже одет скромненько. Свои великолепные латы, затрофеенные с английского барона Харпера, Гризли снял. Уж очень они приметные. Еще узнает кто-нибудь из англичан. Начнет вопросы задавать неудобные. А нам это надо? Не надо! В общем, маскировка – это наше всё. Я тоже снял свою приметную черную броню. И на мне сейчас довольно простенькие латы. Безликие, потертые и неприметные. Я в них выгляжу как простой рыцарь. А мне это и надо. Я же сейчас изображаю Джованни Гою. Наемного итальянского рыцаря на службе у английского короля. Я артиллерист и мастер по осадам. Это моя легенда. И ее надо придерживаться.
Гризли же у нас теперь Адриано Челентано. Мой помощник-артиллерист. Типа коллега по осадному делу. Кстати, имечко он себе сам подобрал. Шутник, блин! Обозвался именем знаменитого итальянского киноактера. И он это даже смог внятно обосновать. Мол, теперь свое фальшивое имя он ну никак не перепутает. Уж кого-кого, а Адриано Челентано знают все люди в будущем. Даже такие, как наш Мишка. Я тогда еще предложил Гризли ради смеха стать Робертом де Ниро или Сильвестром Сталлоне. Тоже ведь итальянцы. Но Мишка гордо отверг мои подначки, заявив, что эти голливудские актеры ему не нравятся. А вот Адриано Челентано нереально крут. Детский сад – штаны на лямках.
Кроме Мишки, со мной в этой авантюре участвуют еще и восемь шотландцев. С собой мы взяли только тех, кто хорошо знал английский язык. Хотя пойти хотели все наши горцы. И Дилан тоже рвался с нами. Но я ему все объяснил, и он понял, что должен остаться с отрядом. Ги де Лаваль также хотел поучаствовать. Но я и его отговорил. Против моих аргументов этот боевитый пацан устоять не смог. Его, действительно, могли узнать в лагере англичан. И он это неохотно признал. Короче говоря, все остальные наши бойцы сейчас ждут неподалеку. Чтобы выступить по любому нашему сигналу. А мы вдесятером едем в самое логово противника. Прямиком в английский Мордор. Хотя нет. На Мордор это место не похоже. Не хватает ему киношной эпичности. Сам лагерь английской осадной армии располагается на большом пустыре рядом с замком Лаваль. Несколько строений, по-видимому, были раньше постоялым двором. Есть тут такая традиция, на ночь ворота средневековых замков закрываются, чтобы враги не проникли. А все, кто не успели попасть в замок дотемна, ночуют обычно на ближайшем постоялом дворе. Вот возле каждого крупного замка есть постоялый двор для таких опоздавших. И здесь он тоже был. Прямо в центре вражеского лагеря. И судя по всему, там-то и располагалось все командование англичан. Вон сколько флагов и щитов с гербами там висит на стенах. Все как всегда. Генералы заняли самые комфортабельные места для дислокации. А их подчиненным пришлось ютиться в шатрах. Возле постоялого двора располагаются наиболее большие и роскошные шатры, принадлежащие командирам рангом пониже и наиболее родовитым аристократам. А вокруг них теснились уже не такие крутые шатры. Причем самые затрапезные и мелкие палатки стояли на окраине лагеря. Там точно живут простые вояки, самые бедные и рядовые. И во всем этом есть своя извращенная логика. Если враги вдруг нападут, то первыми под раздачу попадут вот эти нищеброды на окраинах лагеря. Пока их будут убивать, более ценные и знатные воины в центре смогут приготовиться к бою. И вступить в сражение. Или банально сбежать под шумок.
М-да! Все, что я увидел в этом английском лагере, можно охарактеризовать одним словом: БАРДАК!!! По-моему, только придурковатые французы с их рыцарским кодексом до сих пор могли этим не воспользоваться. Были бы на их месте шотландцы, валлийцы или какие-нибудь татары, то такой лагерь долго бы не просуществовал. Его бы обязательно спалили. Напав внезапно. Ночью. Но французы такие французы! Англичанам с ними очень комфортно воевать. Теперь-то я не удивляюсь, почему они так быстро смогли захватить столько французских земель.
Кроме этого, с нами сейчас едут еще пять повозок. Четыре с зерном и одна с порохом. Это для маскировки. Мы же по легенде путешествуем с караваном. В письме герцога Бедфорда, что у меня сейчас с собой, написано про караван. А вот количество повозок там не указано. Вы не представляете, какой бой мне пришлось выдержать со своей жабой. Та вообще ничего не хотела отдавать англичанам. Но пришлось. Пришлось взять с собой хотя бы это. Для достоверности нашего внедрения во вражескую среду.
Наконец, наш небольшой караван подъехал к постоялому двору в центре вражеского лагеря. Ну, хоть тут два тела с оружием на входе стоят. А то я уже перестал уважать англичан. Мы совершенно беспрепятственно попали в самое сердце вражеской обороны. Будь мы какими-нибудь долбанутыми на всю голову шахидами-смертниками, то могли бы сейчас устроить нехилый такой теракт. Тупо взорвали бы порох в телеге. Прикиньте, какая это большая бомба получается. Но мы этого делать не будем, мы же не умственно отсталые. Пока еще рано. Да и погибать я здесь и сейчас не собираюсь.
Постоялый двор окружает небольшая стена. На воротах нас все же тормознули. Те двое кадров, изображающих охрану, поинтересовались (вежливо, между прочим), куда это мы премся с такими мордами? На что я с заносчивым видом (я же типа важный рыцарь) объяснил, куда они могут идти со своими вопросами. Думаете, зря я так стал заострять? А вот и нет. Эти двое гавриков на входе лишь швейцары. Простые пехотинцы. Явно не благородные. Вот и как рыцарь, приехавший от самого регента Франции, должен с ними общаться? Униженно и просяще? А вот и хрена там! Такие кадры распинаться перед какими-то простолюдинами не будут. Тут же махровое средневековье рулит. И сословные заморочки решают многое. В общем, правильно я им ответил. Как настоящий дворянин. И очень ценный специалист на службе короля.
В общем, эти кадры прониклись, а один из них рванул куда-то в глубь постоялого двора. Видимо, за начальством побежал. За тем, кто сможет общаться со мной на одном уровне. То есть за благородным. Как я и думал, скоро к нам вышел английский рыцарь, представившийся как сэр Ричард Стоун. Он тут вроде как охраной командует. Вот с ним я уже общался вежливо. Представился. Сообщил сэру Ричарду цель своего визита. Даже письмо герцога Бедфорда показал. Но в руки не отдал. Типа нельзя. Только из рук в руки отдам самолично сэру Джону де Моубрею, графу Норфолку. И посмотрел на своего собеседника так многозначительно. Внутри у меня, конечно, все сжалось, но виду я не подал. Кстати, мы с ним говорили сейчас по-французски. Я же по легенде итальянец. И английский язык не знаю. Но англичанина это не смутило. Он, как и многие английские дворяне, французский знал. В общем поговорили. Похоже, что сэр Ричард мне поверил. Проникся моментом и пригласил следовать за ним. Вежливо попросил, а не как наши менты «просят». Я и пошел. Спрыгнул с Персика, передав поводья одному из шотландцев. Мишка было дернулся за мной, но я его остановил взглядом. Типа, сам справлюсь, а ты будь здесь на стреме.
Сэр Джон де Моубрей, граф Норфолк, выглядел очень импозантно. Крепкий мужчина с пышной бородой, лет тридцати. Я, вообще-то, давно заметил, что в пятнадцатом веке среди дворян нет хлюпиков. Все мужчины благородного сословия обязаны владеть холодным оружием. А оно тут тяжелое, между прочим. Ты попробуй таким помахать несколько часов. И доспехи они тоже носят совсем не картонные. Рыцарские латы весят тридцать-сорок килограммов. А эти кадры в них еще и сражаются. Короче говоря, слабаки здесь не выживают. Вот по сэру Джону было видно, что он уже бывалый вояка. И шрам на правой щеке говорил о том, что он не только в штабе отсиживался, но и в сражениях участвовал. И сражался там в ближнем бою, между прочим. Лично. Кстати, такое здесь не редкость. В этом времени полководцы самолично участвуют в битвах. И даже короли там рубятся с энтузиазмом, как простые воины. В общем, до толстопузых генералов, сидящих вдали от резни в уютных кабинетах с кондиционерами и рисующих стрелочки на картах, тут еще очень далеко. Здесь военачальники частенько сами отвечают за свои ошибки. Своей головой отвечают.
Представляюсь и протягиваю письмо командующему осадной армии. Тубус мы, конечно же, заменили. Старый-то был кровью настоящего Джованни Гоя заляпан. Фух! Вроде бы прокатило. Сургучная печать-то герцога Бедфорда на тубусе была настоящая, а вот шнур, на котором она крепилась, я порвал, когда вскрывал тубус, чтобы вытащить письмо. Вот тут был тонкий момент. Шнур мы новый приклеили. И выглядел он как настоящий. Слава яйцам! Джон де Моубрей на такие тонкости внимание не стал обращать. Только мельком на печать глянул. Узнал. И решительно вскрыл тубус. Развернул свиток письма и начал читать. Жду. Теперь от меня мало что зависит. Машинально прикидываю, как буду отсюда выбираться. В принципе, ничего сложного. Оружие у меня не отобрали. По мне, так поразительная беспечность. Хотя тут же так не принято. Человека благородного может очень сильно оскорбить, если у него вдруг начнут отбирать оружие. Значит, оружие все еще при мне. Сейчас в помещении находится только граф Норфолк и сэр Ричард, который меня сюда и привел. И больше никого. Если вдруг что, то я их обоих быстро на ноль помножу за пару секунд. Они и дернуться не успеют. Слишком расслабленно стоят. Нет, не среагируют. Потом выпрыгиваю вон в то окно. Под ним крыша. Плоская. Очень удобно. Для меня. По крыше доберусь до выхода. Там, где стоят наши повозки и люди. Спрыгну вниз. Вскочу на Персика. И хрен они нас догонят.
– Итак, сэр Джованни Гоя, – прервал мои кровожадные фантазии командующий английской армии. – Вас прислал ко мне герцог Бедфорд? Вы, действительно, такой выдающийся специалист по осадам, как пишет герцог?
– Я имею большой опыт осад, господин граф, – вежливо отвечаю я, слегка поклонившись. – Герцог Бедфорд был доволен моей работой. Он послал меня сюда, чтобы я помог вам взять Лаваль.
– Да, да! Этот чертов французский замок у нас, как прыщ на заднице! Он нам мешает взять под контроль графство Лаваль.
– Я слышал, что у вас были трудности во время этой осады, сэр Джон?
– Эти чертовы французы сумели отбить аж шесть наших штурмов. Мы потеряли тогда много людей. Поэтому я решил взять замок измором. Когда у них кончится еда, то они сами откроют нам ворота.
– Но в замке Лаваль есть большие запасы продовольствия. Вы можете очень долго осаждать его, господин граф.
– А что вы предлагаете, сэр Джованни?
– Я предлагаю еще один штурм.
– Это самоубийство. Замок слишком хорошо укреплен. Мне не хватит людей для полноценного штурма. Только зря потеряем своих воинов.
– Вот поэтому герцог Бедфорд и прислал меня. Я привез с собой порох. Мы сделаем подкоп, установим там мину и взорвем стену этого французского замка. Когда стена рухнет, ваши люди пойдут на штурм. Через пролом. Французы не смогут им долго сопротивляться. Таков мой план.
– Ваш план? Мне он нравится, сэр Джованни. Но хватит ли у вас пороха, чтобы взорвать стену замка? Она тут очень толстая и крепкая. Мы пробовали пробить ее требюшетом. Это бесполезно.
– Поверьте, господин граф, порох с ней справится легко. И его у меня достаточно. Я целую телегу привез с собой. А у вас, кстати, нет пороха?
– Увы, но ни пороха, ни бомбард у нас нет.
– Жаль, жаль, господин граф. Лишний порох и пушки нам бы пригодились при штурме. Но нет так нет. Того, что я привез, должно хватить с лихвой, чтобы пробить стену.
– Я рад это слышать, сэр Джованни. Я сейчас же выделю вам людей, для сооружения подкопа. Сколько это займет времени?
– Думаю, что недели нам хватит, господин граф.
– Отлично! Так и решим. Через неделю моя армия будет готова к штурму. Кстати, что там у вас в других повозках?
– Мы привезли с собой еще и зерно, господин граф.
– Очень хорошо, что вы привезли не только порох, сэр Джованни. В последнее время у нас возникли большие проблемы с продовольствием. Мои люди голодают. Ваше зерно будет очень кстати. Правда, его надолго не хватит. А теперь идите. Работайте. Я хочу, чтобы вы уже сегодня начали копать подкоп. Людей я вам пришлю.
– Да, господин граф! – откланиваюсь я и выхожу из комнаты.
Фух-х-х! Похоже, пронесло. Штирлиц не засыпался. Мне поверили. Враги ничего не заподозрили и приняли меня за своего. Теперь этим надо грамотно воспользоваться.

Глава 23
О диверсиях и резне

Нам как ценным специалистам выделили пару комнат на постоялом дворе, который стал штабом англичан на время этой осады. Во как! Оценили. Из-за нас даже какого-то барона со свитой выселили. Ох и ругался же он. Хотя у нас собой были походные шатры. Но они не пригодились. Теперь живем как белые люди. Большая часть английских вояк ютится в палатках, а мы под крышей вместе с главными командирами этого войска. Впрочем, чему это я удивляюсь. Нашей легенде, похоже, поверили с ходу и даже тени сомнения в подлинности наших личностей не выразили. Письмо от герцога Бедфорда-то мы предъявили самое настоящее. Странно, что даже наши документы никто спрашивать не стал. Хотя у меня они были. Дворянскую грамоту настоящего Джованни Гоя я нашел в его седельных сумках и прихватил с собой на всякий случай. Фотографии-то на ней нет. Не понимаю, как народ тут без них живет. Это же любой проходимец может себе достать такие документы.
И как ты докажешь, что он не тот, за кого себя выдает? Но опять же не понадобилось. Я дурею с этих людей. Они нам на слово поверили. Вы поняли?!
Очешуеть-ь-ь!!! Какое раздолье для работы разведчиков и шпионов всех мастей и расцветок. Хотя стоп! Я же все время забываю, где мы находимся.
Все еще мыслю категориями будущего. Но здесь-то вокруг меня не двадцать первый век. Тут махровое средневековье в самом разгаре. И люди здесь имеют совсем другой менталитет. Более архаичный и простой. Нет здесь еще того лицемерия и извращенных норм морали, свойственных более поздним эпохам. Нет здесь еще понятия эффективной войны и секретных операций. Нет тут таких матерых спецслужб и органов разведки. Конечно, шпионы даже в пятнадцатом веке имеются. Однако они здесь работают на свой страх и риск без всякой системы и научного подхода. Их тут используют эпизодически. И в большинстве случаев не очень правильно и эффективно. Вот так нагло внедряться в самые высшие эшелоны вражеских армий… Об этом никто здесь даже и думать не смеет. Тем более никто не смеет изображать из себя дворян. Дворяне-то таким низким делом, как шпионаж, заниматься не любят. Типа урон чести и все дела. Вот и выходит, что шпионами становятся в основном простолюдины. Вот оно превосходство человека двадцать первого века перед людьми средневековья. Мы имеем более гибкую мораль, лишенную запретов, свойственных здешним аборигенам. Мы можем пойти на любые меры, если посчитаем, что это поможет нам достичь цели. И даже те же англичане, которых я ругал за жестокость и лицемерие, даже они по сравнению со мной сущие младенцы в шпионских играх. Но, несмотря на это, нельзя мне зазнаваться и задирать нос. Да, наши противники не так искушены в искусстве подлой войны, как я и Гризли. Но от этого они не перестают быть опасными. Если нас вдруг раскроют, то церемониться не будут. Поэтому ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!!! Кстати, своим шотландцам я строго-настрого запретил разговаривать с англичанами. А если те что-то спросят, то отделываться общими фразами. Это чтобы они чего лишнего не сболтнули. И не затеяли потасовку раньше времени.
Исходя из всего этого, на следующий день мы принялись усиленно изображать из себя матерых спецов по осадам крепостей. С умным видом мы бродили вдоль осадного периметра. Типа искали место для подкопа. М-да! Я себе осаду как-то представлял более внушительно, что ли. Никаких валов или рвов, выкопанных осаждавшими вокруг замка Лаваль, я не заметил. Не было их. Только хлипкий частокол и несколько больших деревянных щитов, вкопанных в землю напротив единственного входа в замок. Возле них дежурили примерно три десятка английских воинов. Это чтобы затруднить защитникам замка делать внезапные вылазки. И все? Ах да. Еще увидел две метательные машины типа требюше. Причем одна из них оказалась неисправной. А у другой не было снарядов. В общем, как-то слабенько. Не удивительно, что англичане до сих пор этот замок не взяли. Но пытались. Пытались. И еще как.
Отчетливо вижу следы прежних штурмов. Пять сгоревших осадных башен. Две из них даже доехали до замковой стены. Но там и остались. А остальные и до стен не добрались. Так и стоят посреди поля обгоревшими памятниками людской дурости. Еще одна башня лежит рядом со стеной. Интересно, чем ее так уронили? Эту не спалили, но этого и не надо. Ее же теперь хрен поднимешь. Только разбирать на запчасти. С любопытством осматриваю останки штурмовых лестниц, валяющихся возле стен замка. Этим тоже досталось от огня. Судя по всему, все это деревянное добро обороняющиеся щедро так полили маслом, а потом подожгли. И фиг ты что используешь из этого для нового штурма. Теперь надо другие осадные приблуды строить. А вон у ворот замка притулился передвижной таран. Так и не доехал до них. Его тоже пожгли. Не французы, а пироманьяки какие-то здесь живут, в этом замке. Погибших англичан возле стен тоже хватает. Это те, кого не смогли вытащить обратно и похоронить по христианскому обычаю. Защитники замка-то на стенах мелькают время от времени. И наверняка стреляют по всем, кто пытается приблизиться.
Вот павшие бедолаги там так и лежат, где упали. Уже несколько месяцев. Неудивительно, что англичане отодвинули свой лагерь подальше. Представляю, как здесь пахло от свежих покойничков посреди лета. Если кто-то нюхал запах тухлого мяса, тот его никогда не забудет. Бр-р-р! Мерзость!!! Сейчас- то трупаки у стены уже так не пахнут. Многие из них усохли или превратились в скелеты, обтянутые усохшей кожей. Вот вороны тут попировали. Эти птички любят мертвечину. Но штурмов не было давно. А значит, и свежих покойников у стен замка не прибавилось. Не видно их там. Интересно, почему здесь до сих пор какая-нибудь эпидемия не началась? Тухлые трупы, разбросанные по округе, этому очень сильно способствуют. Но осаждающим как-то с этим делом повезло. Пока везло. Заболевших в английском лагере мало, в пределах нормы. Я специально этот вопрос уточнил у сопровождающего меня английского рыцаря. Не хочется мне подхватить тут какую-нибудь чуму или холеру.
По английскому лагерю я тоже пошарился, запоминая его планировку. Искал пути отхода. Чувствую, что отходить нам придется быстро и с большим шухером. И в такой ситуации никак нельзя случайно свернуть куда-нибудь не туда. В какой-нибудь тупик. Там нас всех и положат. Поэтому я, Мишка и все наши шотландцы старательно запоминали что, где и как тут расположено. Заодно мы попытались засветиться перед большим количеством народа. Чтобы англичане нас узнавали как своих. Это даст нам лишний бонус при прорыве из лагеря. Враги в нужный момент замешкаются, увидев нас. Мы же вроде как свои. К концу дня я все же «нашел» место, где англичане станут сооружать подкоп. Тупо ткнул пальцем и состроил многозначительную рожу. Пускай копают. Этот подкоп им все равно не пригодится. В принципе, все, что мне надо, я увидел. Думаю, что сегодня ночью англичан ждет очень интересная ночь, которую они никогда не забудут. Если останутся живы, конечно.
Обсудив с Гризли и другими бойцами план дальнейших действий, мы наскоро перекусываем. Продукты у нас свои. И делиться ими с англичанами мы не будем. Зерно мы им отдали. Вот пусть и жуют. Пока ели, солнце уже упало за горизонт, и на лагерь опустилась тьма. Луны не видать. Обстановочка – самое то для нашей задумки. Акцию решили назначить на эту ночь. А чего дальше-то тянуть? Все, что надо, мы увидели и узнали. От нас здесь никто ничего и не скрывал. Один из шотландцев уже ускакал из лагеря. И ни одна собака ему вслед не тявкнула. Никто из англичан даже не поинтересовался, а куда это он, собственно говоря, направился. Совсем они здесь не любопытные. Впрочем, для них этот шотландец уже свой. Многие же его сегодня видели рядом со мной и несколькими английскими дворянами. В общем, уехал он легко и быстро. И никто препятствий ему чинить даже и не подумал.
А направился наш герой прямиком к лесу, где весь этот день ждал остальной наш отряд, во главе с Диланом. И… Жан д’Аркур. Да-да! Сюрприз! Я до последнего не хотел вам рассказывать, чтобы сохранить интригу. И капитан Ле-Мана тоже был не один. С ним прибыли еще четыре сотни всадников. Правда, рыцарей там было всего около сотни.
А остальные конники – это легкая и средняя кавалерия. Оруженосцы, латники, конные слуги. Маловато, конечно. Но это все, кого Жан д’Аркур смог быстро собрать. А действовать-то надо было очень быстро. Я, конечно, отморозок еще тот. Но даже я прикинул все и понял, что одни мы не справимся. Мы просто эпично крутые партизаны. Но даже нам не справиться с армией, осаждавшей Лаваль. А там, по рассказам пленных, было сейчас около двух с половиной тысяч англичан. Для нашего героического отряда это было многовато. Не справимся мы одни.
Только слегка понадкусаем. А это не то, чего я хочу. Для меня это уже стало личным. Не люблю, когда убивают женщин и детей, и мирных граждан. А солдаты из армии сэра Джона де Моубрея это делали. Мы на следы их деятельности натыкались постоянно. И от этого я все больше зверел. Мишка тоже не выглядел образцом всепрощения. Я хотел нанести этой армии моральных уродов такой ощутимый урон, чтобы они наконец-то сняли осаду и убрались нафиг из графства Лаваль. Для меня это стало навязчивой идеей. И вот мы с Гризли посоветовались и решили попросить помощи у Жана д’Аркура. В принципе, больше нам и некого было просить.
Только его мы настолько хорошо знали, чтобы просить о таком. Да и только он тут сможет быстро собрать войско в несколько сотен бойцов. Он же здесь королевский наместник. Высшая власть в этом районе. И кроме того, он нам постоянно жаловался во время дружеских попоек, что ему надоело исполнять импотентский приказ дофина о налаживании обороны. Душа этого храброго французского вояки жаждала битв и сражений. Он хотел наконец-то гордо и смело ринуться в атаку на злобных англичан. Но дофин Карл в своих письмах ему рисковать запрещал. А иногда так хочется нарушить такие запреты, что аж мочи нет! Вот на этом мы и решили бравого капитана Ле-Мана подловить. Он хочет подвигов, о которых будут петь менестрели. Пожалуйста. Их есть у нас! Мы предоставим ему такую возможность.
Мы с Гризли бедного д’Аркура разводили по всем правилам мошенников двадцать первого века. Рассказали ему про письмо, про нашу задумку. Посетовали на недостаток сил для этого. И тут же сказали, играя отмороженных героев, что мы все равно не боимся и пойдем громить англичан. И при этом скорчили такие дебильно-героические морды. Совсем как супергерои в голливудских фильмах. Вот здесь Жан д’Аркур и поплыл. Сломался граф и с ходу заявил, что он тоже хочет поучаствовать в этой грандиозной авантюре. И заметьте, не мы ему это предложили. Он сам к нам пришел и попросил взять его с собой. Его даже не смутило то, что мы с Гризли будем притворяться какими-то мутными итальянцами. Слава яйцам! Хоть тут я ему мировоззрение подправил. Он даже не заикался больше об уроне рыцарской чести. Полностью приняв мою концепцию, что англичане – это варвары. А значит, против них все средства хороши. Даже не самые честные и правильные. Впрочем, ему-то свою рыцарскую честь пятнать низким притворством не пришлось. Жан д’Аркур должен был со своими и нашими людьми ждать в засаде нашего сигнала к атаке на вражеский лагерь. О том, что мы его позвали с собой я не пожалел ни разу. Жан развил такую бурную деятельность и всего за день собрал аж четыре сотни бойцов, готовых выступить в поход вместе с ним. Причем я еле уговорил его не сообщать никому о цели нашей экспедиции. Это я так подстраховался. Шпионы-то англичан здесь в Ле-Мане наверняка есть. И что будет, если они узнают, куда мы направляемся? Вот то-то и оно. Секретность в нашем деле будет совсем не лишней.
Самым трудным было пройти незаметным для англичан. Так, чтобы в армии, осаждавшей замок Лаваль, никто про нас не узнал. Пришлось идти лесными тропами и проселочными дорогами. А где и просто через лес. Прикиньте теперь. Четыре сотни всадников д’Аркура и шестьдесят шесть бойцов нашего отряда. И пять повозок. Большая толпа, однако. Такую трудно спрятать и протащить по бездорожью. Но мы справились. Мы скрытно дошли до леса, рядом с замком Лаваль. Хорошо, что Ги де Лаваль знал эти места. Он-то нас туда и вывел. Затем после короткого отдыха мы отправились героически внедряться в ряды врага, а Жан д’Аркур и Дилан остались ждать с тихой грустью.
И сейчас я отправил к ним одного из шотландцев, чтобы, значит, выдвигались поближе к осадному лагерю англичан, занимали позиции и готовились атаковать его по нашему сигналу. А уж посигналим мы им от души. Англичане этот сигнал надолго запомнят. Это я вам гарантирую.

Гризли  
Я этого самоубийственного порыва Андрея понять не могу. Да, ему тяжко пришлось после смерти жены. Он же все время смерти ищет. Вот и сейчас сунулся в самое пекло, не раздумывая. Мне этот его план никогда не нравился. Но я-то видел, что он отступать не будет. Если надо, то один попрется прямиком в лапы англичан. Штирлиц недоделанный .
Решил, блин, поиграть в разведчиков. Фильмов про них в детстве пересмотрел, что ли? В общем, как я ни старался, но отговорить Рыка от этой опасной авантюры не смог. Он как то письмо английского герцога увидел, так и загорелся этой дурной идеей. Эх, я-то знаю, почему он такой стал на всю голову отмороженный. Это все бабы. Все зло от них. Вон Ирен де Поншато даже после смерти его не отпускает .
За собой тянет за кромку, зараза блондинистая. Но как я ему это объясню? Никак. Сам-то прекрасно помню, как голова отказывает во время любовного гона. У меня такое тоже было. Была у меня одна школьная любовь. Крутила мной, как хотела, стерва рыжая, мать ее. А потом бросила и ушла к другому. Более перспективному мажорику из богатой семьи. Выдрала сердце из моей груди и предложила остаться друзьями. Чё, серьезно? Друзьями? Иногда бабы такими дурами бывают. Ну, какая после этого дружба? Ох, и тяжко мне тогда было. Поэтому я командира хорошо понимаю. Это только с виду я большой и страшный. Но страдал-то я тоже, как и он. Но я пережил. И Рык переживет. Кстати, позывной «Рык» это я Андрюхе придумал. Он, бывает, как рявкнет в бою, когда что-нибудь скомандует, что аж в ушах звенит. Вот я его в шутку Рыком и обозвал как-то. А потом это прозвище превратилось в позывной, с которым Андрей по всем войнам шастает. Вот как-то так! И теперь я вижу, что он мучается. Смерти ищет. Поэтому я сейчас здесь вместе с ним. Тусуюсь в этом проклятом английском лагере, чтоб он сгорел. Присматриваю за командиром, чтобы он каких-нибудь самоубийственных глупостей не натворил. Он же мне как брат. Хотя нет .
Он и есть мой брат. Я уже давно отношусь к нему как к брату. Настоящему. Родному. Только не надо путать это с повадками выходцев с Кавказа. Вот те всех своих знакомых братьями называть готовы. По любому поводу и без повода. Однако они не вкладывают в это понятие то, что значит для меня это слово. Для кавказцев это пустой звук. Они же тебя могут братом называть и тут же за твоей спиной подлости против тебя делать. А то и ножом исподтишка ударить. Разве братья так поступают? Тут поневоле вспоминаешь слова из кинофильма «Брат». Про «не брат ты мне …» и далее по тексту. Вот я кого попало братом не назову .
Только самого родного человека. В принципе, такой человек у меня только один. Это Рык. За него я любого готов порвать на британский флаг и сказать, что так и было. И я знаю, что ради меня он сделает то же самое. Но сейчас Рыку тяжело. И от этого он по краю ходит. Значит, я должен за ним присмотреть. Прикрыть в случае чего. Похоже, что только один я тут понимаю, какая нешуточная опасность над нами нависает. С братишкой моим все понятно. Он в режиме «банзай» действует. А вот шотландцы меня удивили. Эти кадры, вообще, кайфуют от всего этого. Их такая смертельная игра бодрит .
И в глазах у них у всех ни искры страха или неуверенности. Шальные и веселые у них глаза. Чертовы адреналиновые наркоманы! Я-то думал, что это мы с Рыком одни такие особенные. Но эти горцы такими же отморозками оказались. Им по кайфу ходить по краю. Меня-то тоже изредка захлестывает. Но я должен сохранять трезвый ум и холодную голову. Хотя бы один из нас это должен делать. А то мы все тут поляжем. Такие игры со смертью опасны тем, что в них можно заиграться. И сейчас я должен об этом помнить .
Пока все вроде бы идет по плану. Примерно час назад мы передали Джону де Моубрею два бочонка с вином. Типа, подарок от герцога Бедфорда. Лично в руки графу Норфолку. Почему так поздно принесли, а не сразу отдали, как только приехали? Так забыли. Ей-богу, забыли. Замотались, забегались. А вечером, значит, вспомнили, что мы специально везли вино для командующего осадной армии. В общем, отдали. Было видно, что нам поверили. Джон де Моубрей пришел в восторг. Он заявил, что его запасы вина подошли к концу. А тут такой приятный сюрприз. Сегодня же за ужином он попробует это вино вместе со всеми старшими командирами. Там намечается небольшой пир. Только для избранных. И меня с Рыком на него тоже пригласили. Мы пообещали, что придем. Только немного задержимся. Это чтобы нас не ждали. Ага! Кстати, винишко в тех бочонках не простое. Бургундское. Самое лучшее во Франции, между прочим. Такое тут пьют только богатые аристократы и короли. Это нам Жан д’Аркур из своих запасов выделил. Ради такого дела ему было не жалко. А мне вот жалко. Жалко было отдавать такое прекрасное вино. Лучшего в своей жизни я и не пил. Но есть такое слово «надо». Если бы мы англичанам какую-нибудь дешевую кислятину подсунули, то хрен бы они ее пили. А нам надо, чтобы пили. Пили как можно больше. Вино это еще и заряженное. Мы же туда залили по бутылке снотворного. В каждую бочку. Это я придумал этот фокус. Сначала хотели яду сыпануть. Но потом поняли, что так мы можем проколоться. Все же сразу поймут, что вино отравлено, если первый выпивший его начнет биться в конвульсиях и задыхаться. Нет, такой хоккей нам не нужен. Это снотворное, наоборот, действует не мгновенно, а минут через пятнадцать или двадцать. И выпивший вино просто засыпает крепким сном. Тихо и без спецэффектов. Такое ведь случается во время попойки. Типа устал человек. Выпил немного, а его в сон потянуло. Бывает. И никто ничего не заподозрит. Пока не станет совсем поздно. Нам же главное, чтобы как можно больше народу наше подарочное винцо попробовали .
Вот сейчас мы и ждем. Ждем, когда там все перепьются и заснут. По словам сэра де Моубрея, на этот пир соберутся все старшие командиры английской армии. Это то, что нам нужно. Чтобы убить змею, надо отрубить ей голову. И сегодня мы это сделаем. Убьем всех, кого найдем на этом постоялом дворе, который англичане превратили в свой штаб. Я сказал всех? Да, да! Вы не ослышались. Даже слуг прирежем. Ведь все они англичане по национальности. Оказывается, их граф Норфолк с собой привез. А вот весь французский персонал этого постоялого двора англичане перебили еще в самом начале осады Лаваля. Вот такие пироги с котятами. Кстати, резню мы уже начали. Двое часовых, охранявших ворота постоялого двора, уже готовенькие. Им наши шотландцы шеи сломали. Прямо как я учил. И сейчас эти мертвые бедолаги изображают себя самих. Спящих. Сидят у ворот эти два тела в доспехах и с оружием. И типа дремлют, привалившись спиной к забору. Это по моему приказу такой натюрморт сообразили. Чтобы со стороны никто ничего не заподозрил. Впрочем, рядовым англичанам сейчас нет дела до того, что здесь творится. Многие из них уже спят. В средневековье люди ложатся спать рано. И встают с первыми лучами солнца. Здесь ночной жизнью живут только воры и грабители. И часовые на постах. Но в этом районе мы всех часовых уже нейтрализовали. А никто другой сюда не сунется. Не любят подчиненные лишний раз начальству на глаза попадаться. А тут на этом постоялом дворе сейчас все большие начальники как раз и собрались. Вино наше дегустируют. Угу! 
Наконец, мы входим внутрь главного строения постоялого двора. Опа-на! Прямо у входа лежит один из слуг. Рядом стоит кувшин с вином. Похоже, что он немного заряженного винишка украл с барского стола и решил попробовать. Вот теперь лежит и храпит во сне. Сработало снотворное. Киваю одному из шотландцев, и тот с улыбкой перерезает англичанину глотку. Рык, не останавливаясь, рвется вперед. В главный зал. Там сейчас идет пир горой. Точнее говоря, шел. В данный момент пир уже отшумел. Захожу и вижу такую картину. Пирующие спят вповалку. Кто-то прикорнул мордой в своей тарелке, кто-то сполз на лавку, а есть и такие, кто лежит прямо на полу. В общем, кого где сморил сон, там и упали. И храп здесь стоит громогласный. Сэр Джон де Моубрей тоже тут. Спит во главе стола. На самом почетном месте. Я на входе в зал немного притормозил, а Рык уже начал свою кровавую жатву. В одной руке у него его любимый люцернский молот, в другой короткий меч. Он идет среди спящих англичан, как ангел смерти, раздавая удары направо и налево. И как правило, его удары смертельны. Мой братишка знает, куда бить. Так чтобы убивать с одного удара. Я и сам так умею. Шотландцы от Андрюхи не отстают. Тоже с азартом режут спящих людей. Правда, не все. Не все. Троих я отправляю искать слуг по закоулкам этого постоялого двора. Нам живые свидетели не нужны. Еще один шотландец дежурит на входе в этот домик. Стоит на стреме и следит, чтобы никто отсюда не сбежал. А то смоется еще какой-нибудь шустрый слуга и поднимет тревогу в лагере раньше времени. А нам этого совсем не надо. Нам надо свое кровавое дело сделать в тишине и спокойствии. А здесь народу много собралось. Двадцать два человека. Это только командиры. Те самые. Старшие в этой английской армии. Со многими я сегодня днем виделся. С кем-то даже познакомился .
А теперь мы пришли их убивать. И мы убиваем. Быстро и размеренно. Ощущаю себя мясником на бойне. Раз, и очередной англичанин, хрипя в предсмертной агонии, заваливается на пол. Два, и его сосед лишается головы. Три, и еще один англичанин умирает, давясь кровью из распоротого горла. Шаг к очередной жертве. Удар. Еще жертва. Еще, еще, еще! Фух! Похоже, все. Все англичане кончились. Некого больше убивать. Хотя нет. Поторопился я с выводами. Джон де Моубрей все еще жив. Напротив него застыл Рык. Изучает спящего графа Норфолка с каким-то странным интересом. Как энтомолог изучает редкого жука, которого сейчас насадит на булавку .
– Ты что тормознулся, братишка? – говорю я, перемещаясь к нему поближе на всякий случай. 
– Да вот жалею, – отвечает мне Рык, не отводя глаз от лица командующего английской армией. – Слишком легко этот засранец титулованный уйдет. Без боли и страданий. Уснул и не проснулся. Легко отделается, сволочь. А я бы хотел его на кусочки резать. Медленно. Чтобы он прочувствовал, сука. Ответил за все, что его люди здесь натворили .
– Эй, братишка, очнись, – говорю я, слегка задевая плечо Андрюхи. – Ты же не такой. Ты не маньяк с садистскими наклонностями. Ты простой и честный убийца. Поэтому просто сделай свое дело. Чисто и красиво. А если не хочешь, то давай я его? 
– Нет, Гризли, – качает головой Рык. – Это моя святая обязанность. Мой крест. Я сам избавлю землю от этого кровавого урода .
– Ну, сам так сам, – бормочу я, отворачиваясь. – Давай быстрее. Нам пора отсюда сваливать. Я это нутром чую .
За спиной слышится чавкающий звук. И к моим ногами катится голова сэра Джона де Моубрея, графа Норфолка. Глаза его закрыты, а окровавленное лицо безмятежно. Этот гад даже не успел проснуться. Легко ушел, скотина английская. Отпихиваю носком сапога голову командующего английской армией и двигаю к выходу. Там уже ждут шотландцы, которых я посылал зачищать слуг. Эти шустрики уже все сделали. И даже более того. Нашли много ценных вещей. Золотые и серебряные драгоценности. И армейскую казну тоже нашли. Казну английской армии, если кто не понял. Так и притащили в сундуке. Блин, ну и как мы это с собой повезем? Тут на крыльцо выходит наш командир и видит все это богатство. Пару мгновений он что-то решает .
– А ну, давай монеты из сундука сыпь в седельные сумки, – быстро приказывает он, махнув в сторону наших лошадей. – И эти блестящие побрякушки тоже туда суйте .
А что, это мысль. Я-то тормознул немного. Уже всерьез прикидывал, как этот сундук будем навьючивать на лошадь. Блин, совсем мне блеск золота мозги отшиб. Но Рык сразу сообразил, как надо. Вот потому он нами и командует. У него это лучше получается. Пока двое шотландцев распихивают деньги и драгоценности по седельным сумкам, мы готовим наш прощальный сюрприз для англичан. Расставляем бочки с порохом по периметру постоялого двора. Все эти бочонки у нас тоже не стандартные. Там внутри, помимо пороха, присутствуют еще и металлические поражающие элементы, как в «монках». Только их там гораздо больше, чем в «монке». В общем, мы из этих бочек сделали настоящие фугасы. И зона поражения у них солидная. Пороху-то там много, больше, чем в «монках». Расставили. Вытащили фитили. Подсоединили. А затем, по команде Рыка, разбегаемся и начинаем лихорадочно поджигать фитили. Они довольно длинные. Минут восемь-десять у нас будет на то, чтобы уйти подальше отсюда. Вскакиваю на коня и пришпориваю его .
Механизм запущен. Часики тикают. За моей спиной слышится топот копыт. Мелькнув быстрой тенью, меня обгоняет Рык на своем Персике. Вот тоже мне придумал, назвать боевого коня Персиком. Это же вам не кот какой-то. Большой шутник мой братан. Наши шотландцы от нас не отстают. Мчимся по улице военного лагеря англичан, набирая скорость. Мы эту дорогу сегодня днем хорошо разведали. Она самая широкая и прямая. И ведет прямо из лагеря. В общем, не заблудимся. Даже сейчас, когда лагерь освещают только редкие костры возле шатров. Внезапно из-за ближайшего шатра выныривает темная фигура. Но мой конь с разгона сбивает ее с ног. И продолжает бежать, не останавливаясь. Никакой паники или испуганного ржания. Он к такому привыкший. Это же настоящий боевой конь. Их специально обучают сбивать с ног пешего противника или вражеских лошадей. Впереди виден уже выезд из английского лагеря. Там суетятся какие-то люди. Вроде как английские лучники. Человек пять. Сидели возле костра. Видимо, ночной дозор. Они выглядят растерянными .
– А ну с дороги! – рявкает по-английски шотландец, скачущий впереди .
Лучники прыскают в стороны. И провожают нас недоуменными взглядами. Все же сработала наша маскировка. Они приняли нас за своих. Да и шотландцев мы заранее проинструктировали на такой вот случай. Если что, то ори по-английски, чтобы пропустили. И тут сработал наш первый фугас. За ним еще и еще! И еще! Потом взрывы слились в сплошной рокот. Ох как же хорошо, что нас там сейчас нет. Там, где все взрывается и горит .
А в воздухе поет металлическая смерть. По нашим прикидкам, радиус поражения каждого такого самодельного фугаса равнялся примерно сотне метров. То есть в радиусе сто метров взорвавшийся фугас выкашивал все живое. Металлических-то обрезков мы туда много насовали. Всем должно хватить .
Итак. Наши фугасы мы установили в центре лагеря. По периметру постоялого двора. Местность там ровная как стол. И кругом стоят шатры, которые от осколков слабо защищают. Они же из материи выполнены. Это вам не железная броня. И даже не дерево. Вот и прикиньте, что будет с людьми, которые там окажутся во время взрыва. Поправка. Взрывов. Мы же там восемнадцать фугасов поставили. В общем, там сейчас настоящий ад творится. И еще учитывайте, что шатры здесь в этом лагере стояли кучно. И чем ближе к центру, тем их было больше. И там в центре и ближе к нему жили самые матерые и знатные вояки. А все нищеброды ютились по окраинам. Вот они-то и уцелели в этом рукотворном Армагеддоне. Взрывы выкосили самую боеспособную часть английского войска. Там же погибли и почти все рыцари и командиры. А выжившие англичане превратились в паникующий и неуправляемый сброд. Затем из темноты на них посыпались огненные стрелы. Это Дилан и наши бойцы поддали жару. После нескольких огненных залпов в английском лагере начались пожары. Вспыхнули многие шатры. Из тех, что уцелели при взрывах. И когда наши лучники прекратили стрельбу, из темноты на пылающий лагерь англичан с боевым кличем ринулись французские всадники во главе с Жаном д’Аркуром. Шах и мат .

Глава 24
О лаврах победителей

Солнце, встающее над горизонтом, осветило место недавней бойни. Лагерь английской армии перестал существовать. В самом его центре на месте постоялого двора, бывшего еще и штабом сэра Джона де Моубрея, теперь возвышались живописные руины из обгорелых бревен. Глядя на это, я сначала подумал, что, может быть, мы зря там устроили резню среди командиров англичан, попивших нашего сонного винца. Они бы и так погибли от взрывов наших фугасов. Но тут же себя одергиваю. Не зря! Нет, не зря! За свою бурную военную карьеру я несколько раз видел, как выживали люди, попавшие в совершенно безвыходную ситуацию. Ведь со стопроцентной вероятностью они должны были погибнуть. Но наперекор статистике, здравому смыслу и всем физическим законам оставались живы. И такое я никак объяснить не могу с точки зрения традиционной науки. А во всякую там мистику я вдаваться не буду. Потому что не хочу. Везение – штука непредсказуемая и сложная. Его никак нельзя понять. Вот и на этот раз эти гады могли выжить. Мало ли что? Порох отсыреет и не сдетонирует. Или фитиль погаснет. И фугас не взорвется. Или взрывная волна будет отражена какой-нибудь преградой. Вот я как-то смотрел историческую передачу по телевизору. Про покушение на Адольфа Гитлера. Там заговорщики поставили бомбу в зале, где шло совещание, на котором присутствовал и Гитлер. По всем расчетам он должен был погибнуть при взрыве. Но не погиб. Его спас стол. Да-да!
Гитлера от неминуемой смерти спас большой деревянный стол, который и принял на себя основной удар взрывной волны. Казалось бы пустяк? Однако это спасло Гитлеру жизнь. Хотя заговорщики-то были уверены, что гарантированно убьют его. Вот так-то! Поэтому я все правильно сделал, когда решил прикончить этих английских ублюдков самолично. Никогда не надо доверять такие дела безликим бомбам. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, то делай это сам.
И признаюсь себе самому. Я хотел это сделать. Хотел убить Джона де Моубрея своими собственными руками. Хотел увидеть, как жизнь уходит из тела этого командира карательной армии. Почему карательной? А после всего увиденного ранее я этих английских солдат иначе и назвать не могу. Каратели и есть. Только и могут, что с мирным населением воевать. А я таких типов всегда ненавидел. И не важно, какой они национальности или цвета кожи. Хороший каратель – это мертвый каратель. А тех, кто ими командует, я особенно не люблю. Поэтому да! Я хотел до них добраться и перерезать всем им глотки. Или головы поотрубать. Чтобы уж наверняка сдохли. Это уже стало для меня личным. И даже если бы все эти кровавые уроды погибли при взрыве, то я бы не ощутил того удовлетворения, которое ощущаю сейчас, вспоминая, как я их убивал. Одного за другим. М-да! Возможно, так люди и становятся маньяками? Теми, кому нравится убивать. Может быть, и так. Мне, впрочем, плевать. Простых-то людей меня не тянет убивать. Я такое ощущаю, только когда уничтожаю таких вот смрадных гадов в человеческом обличье.
Когда я их там резал спящих, то чувствовал себя орудием высшей справедливости. Я знал, что поступаю правильно. Как надо! Такие твари не должны жить. И я буду их стирать с лика этой планеты.
Я сказал, что лагерь осадной армии англичан у замка Лаваль перестал существовать? Все правильно. Вы не ослышались. Нет его больше. Постоялого двора нет. Большая часть походных шатров, где жили английские вояки, уничтожена. Кругом валяются тела. В основном англичан. Наши фугасы собрали обильную жатву, убив около семи сотен врагов. Это по самым грубым подсчетам. Раненых при этом было тоже много. Потом еще Дилан с нашими стрелками добавили англичанам потерь, обстреливая их горящими стрелами. Ну, и конная атака войска Жана д’Аркура поставила жирную точку. В общей сложности убитыми англичане здесь потеряли примерно одну тысячу триста человек. Сюда я включаю и всех тяжелораненых врагов. Их победители просто и без затей прирезали. А вы что думали? Что это мы с Гризли тут только такие отмороженные убийцы? И любим убивать раненых ради своего удовольствия? Всякие там правозащитники и борцы за права человека могут уже выдохнуть. Нечего на меня так возмущенно пыхтеть. Ответственно заявляю, что здесь царит средневековье. И нормы морали в пятнадцатом веке своеобразные. Здесь серьезно раненных врагов обычно убивают. Чтобы те долго не мучились, значит. Все равно их при здешнем уровне медицины вылечить не реально. Вот англичан и добивали, оказывая тем самым им милосердную услугу. Пленные тоже были. Восемьсот тридцать шесть англичан сдались в плен. Остальные в панике разбежались по округе. А жаль! Ночь им в этом помогла. Днем бы они от нас не скрылись. Но ничего. Жан д’Аркур по моей просьбе уже отправил несколько конных групп для отлова этих беглецов. Чем больше их мы сейчас поймаем, тем меньше потом встретим на поле боя.
Кстати, особого сопротивления англичане нам не смогли оказать. Они были очень сильно деморализованы гибелью своих командиров и соратников, проживавших в центре лагеря. Да и многочисленные взрывы наших фугасов тоже нагнали панику. На неподготовленного человека взрывы действуют убойно. Не только физически, но и морально. А практически все англичане здесь были к такому не готовы. Не знакомы еще эти люди с таким действием пороха. Редко кто из них видел те же бомбарды в действии издалека. И тем более вот такие фугасы против них никто еще не применял. Это даже для современных людей страшное зрелище. А тут дикари из средневековья. В общем, не удивительно, что многие из этих англичан испытали животный ужас. И ни о каком сопротивлении даже не помышляли. Они просто разбегались в стороны, пытаясь спасти свои жизни. В такие страшные моменты у человека отключается мозг и включаются животные инстинкты. И желание выжить преобладает над всеми остальными. В общем, хоть англичан и было больше, но нормального отпора они дать так и не смогли. Армия без командиров много не навоюет. Я уже заметил, что здешние вояки очень быстро ударяются в панику, когда гибнет тот, кто ими командует. Тут из-за этого часто проигрываются даже большие сражения. Когда армия начинает разбегаться, увидев гибель своего военачальника. Эта победа далась нам неожиданно легко. Честно говоря, я такого исхода не ожидал, когда затевал эту авантюру. Я думал, что мы хорошенько потреплем англичан. И отойдем. Не сможем их разбить с налету. Все же две с половиной тысячи бойцов – это немалая такая сила. Нас же даже с войском д’Аркура было гораздо меньше. В разы меньше. После такой трепки англичане должны были снять осаду и отступить из графства де Лаваль. Таков был мой план. Но получилось так, как получилось. И я на это жаловаться не буду. Мы не только выполнили, но и перевыполнили мой план. Теперь на какое-то время жителям этих земель англичане не угрожают. Пока они осознают размеры этой катастрофы, пока соберут новую армию, пройдет время. И французы тоже ровно на попе сидеть не станут. Наверняка же будут готовиться к новому вторжению. И я надеюсь, что в этот раз они это сделают более грамотно и умно. И смогут дать отпор. Мы не боги, но на какое-то время освободили здешних крестьян от гнета английских карателей. И от осознания этого мне сейчас хорошо. Я чувствую себя умиротворенным и спокойным. Ведь все это время я был как взведенная пружина. Я был готов рисковать, играя в орлянку с судьбой. На этот раз я выиграл. И доволен проделанной работой на сто процентов.
Помимо пленных англичан победителям достались и богатые трофеи. Кстати, мы еще перед этой авантюрой договорились с Жаном д’Аркуром, как будем их делить. Было решено, что поровну.
И хотя у капитана Ле-Мана было больше бойцов, но мы-то рисковали сильнее. Да и весь этот план придумал я. В принципе, этот французский граф даже и не спорил. Я давно заметил, что он в денежных делах не скуп. Тем более что мы для него уже стали настоящими друганами. В общем, договорились мы по трофеям быстро. Выкуп за пленных тоже распилили пополам. Со стариной Жаном приятно иметь дело. Он же настоящий аристократ до мозга и костей. А такие люди к деньгам относятся с легкомыслием и презрением. Для них же главное – это их честь, а все остальное вторично. Кстати, большинство французских дворян здесь такие же. Они к разным купцам, ростовщикам и прочим бизнесменам относятся с презрением. Не умеют благородные считать деньги. Не любят экономить. И живут одним днем, особо не загадывая, что там будет потом. И многие из них живут в долг. И ничуть этого не стесняются.
Понятное дело, что мы с Жаном д’Аркуром трофеи самолично не собирали и пленных по головам не пересчитывали. Для этого есть другие люди, которые все собрали и пересчитали. И выдали нам весь расклад по добытому хабару. Ничего так вышло. Очень даже солидная сумма, если даже ее поделить пополам. К нам же после этой бойни попало в руки имущество целой английской армии. Плюс армейская казна и драгоценности, что мы умыкнули из штаба сэра Джона де Моубрея. Кстати, их мы тоже поделили поровну. А казна та была не маленькой. В общей сложности только монетами там было четыре тысячи сто сорок семь ливров. И из них нам досталась половина. По здешним меркам это очень много. Целое состояние. Впрочем, оно и неудивительно. Солдат-то в этой английской армии было много. И всем надо платить. Да и на другие армейские нужды тоже деньги нужны. В общем, для армии такого масштаба это даже не много. Мне Жан д’Аркур так и сказал. Армейская казна и больше бывает. Видимо, ее истощили, покупая продовольствие в Алансоне, который уже официально стал английской территорией. И продукты там можно было достать только за деньги. Это вам не французское графство Лаваль. Где можно было просто и без затей грабить крестьян, отнимая у них еду для своих солдат. Но здесь-то англичане за несколько месяцев осады почти все выгребли. Вот и пришлось им гонять аж в Алансон за продовольствием. И покупать его там за звонкую монету. И наши нападения на продуктовые караваны только осложняли положение и истощали армейскую казну еще больше. Впрочем, я доволен тем, что получил от этой авантюры. Тем более что большую часть трофейного имущества мы тут же продали Жану д’Аркуру. Себе-то тоже немного оставили. Выбрали доспехи и оружие. Те, что получше. Это для будущих наших рекрутов. Да и новичков, пришедших недавно в наш отряд, тоже вооружили и упаковали по первому классу. Пленных англичан из нашей доли также выкупил капитан Ле-Мана. Они его сюзерену дофину Карлу еще пригодятся. А нам без надобности.
Пока мы разгребались с трофеями и пленными, солнце встало уже высоко, и к нам пожаловали гости. Защитники замка Лаваль наконец-то разобрались, что произошло, и открыли ворота. Нас они приветствовали как освободителей. Впрочем, оно так и есть. Мы их освободили из этой западни. Сняли осаду англичан с замка.
К нам из его ворот выехала целая делегация, возглавляемая… женщиной. Ее звали Анна де Лаваль. Так я познакомился с матерью моего оруженосца Ги де Лаваля, который мне ее и представил, шепнув на ухо, а затем сразу же захотел куда-то скрыться. Но я ему не позволил этого сделать. Понятное дело, что пацан ослушался маменьку, которая отправила его в тихое место, и сбежал на войну. Естественно, что графиня будет недовольна, увидев свое любимое чадо здесь. Но теперь он мой оруженосец, и только я решаю, что ему делать. Тут мать над ним не властна. Вот такие средневековые заморочки. Впрочем, госпожа де Лаваль даже глазом не повела, когда разглядела своего сына рядом со мной. Она изящно (так это могут делать только очень красивые и тренированные девушки) спрыгнула со своей белой кобылы. Кстати, породу этой лошадки я затруднился идентифицировать с ходу. Что-то среднее между курсье и ронсеном. Это по размеру. А вот по стати и красоте она их превосходила, как автомобиль марки «Ламборджини» превосходит какое-нибудь «Рено» или «Тойоту». Как мне потом объяснил мой оруженосец – это была кобыла из породы арабских скакунов. Таких лошадок здесь очень мало. И стоят они как целый табун. Это, скорее, предмет роскоши, а не транспортное средство. Очень статусные лошади. На таких тут могут рассекать только очень богатые люди. И очень знатные. Но для войны эти скакуны не годятся. Да, они красивые и изящные. Но!!! Не хватает им размеров, силы и выносливости, чтобы таскать на себе в бою всадника в полном рыцарском доспехе. Плюс еще и конскую броню не забывайте. А она тоже немало весит. В общем, арабские скакуны – это вам не дестриэ или курсье. Аристократы таких коняжек используют для торжественных выездов, чтобы пустить пыль в глаза окружающим. Дворянские понты и все такое. Ах, нет. Еще на охоту могут на таком арабском скакуне прокатиться. И собственно говоря – всё. В общем, не самая полезная в хозяйстве вещь. Дорогая игрушка больших и богатых людей. Но для женщины в самый раз.
Сама всадница этой белой кобылицы тоже произвела на меня впечатление. Анна де Лаваль, дочь Ги Одиннадцатого де Лаваля-Монморанси, графа де Лаваль. Она была похожа, очень похожа на одну итальянскую актрису из моей прошлой жизни. Вроде бы ее звали Софи Лорен. Вот женщина, которая сейчас стоит передо мной, ее точная копия. Волосы, лицо, фигура. Все совпадает. Между прочим, я тут заметил, что среди француженок попадается очень много таких вот красавиц. В будущем-то их во Франции не так уж и много осталось. Там больше метиски разных кровей присутствуют с примесью арабской и негритянской крови. А они бывают довольно страшненькими. Но здесь-то француженки еще не испорчены таким кровосмешением. Да и инквизиция тут пока не всех красавиц на кострах посжигала как ведьм. Ни разу не видел я здесь инквизиторов. И костры с ведьмами тоже не наблюдал. Может, они где-то южнее промышляют? Поближе к Испании или Италии. Но в северной Франции их нет почему-то. Может быть, они здесь и есть, но я с ними ни разу не встречался. Хотя я и видел тут не очень много. Из крупных городов только Ле-Ман. А в сельской местности инквизиторам нечего делать.
Мои размышления прерывает Жан д’Аркур. Он-то госпожу графиню узнал издалека. Сразу видно, что он ее поклонник. Вообще-то наш капитан Ле-Мана еще тот бабник. А он этого не скрывает и даже хвастает своими любовными похождениями. Но для дворянской среды это норма. Граф громко и куртуазно поздоровался с Анной де Лаваль и тут же представил ей нас с Гризли. А я смотрю на эту удивительную женщину и понимаю, как ей удается управлять таким немаленьким графством. Такие женщины нравятся мужчинам. И они это знают. И пользуются этим. И необязательно делают это через постель. Это только дуры все через секс решают. А умные женщины могут и без этого крутить мужиками, как захотят. Своим женским обаянием. Вот и мать моего оруженосца была из таких. Умных. Вон как все мужчины из ее свиты на нее смотрят. С обожанием. И готовы выполнить любой ее приказ. И даже умереть готовы ради нее. Я это сразу же просек. Они любят свою госпожу.
Вот и Жан д’Аркур тоже поплыл, попав под удар ее шарма. Обычно он у нас не такой куртуазный и предупредительный. А здесь начал вести себя, как образцовый рыцарь из легенд. Вон как соловьем заливается. А госпожа Анна ему благосклонно внимает. А глаза у нее умные и проницательные. Она нас с Гризли уже внимательно ими измерила и взвесила. И пришла к какому-то выводу. Но свои мысли держит в узде. Умная женщина. А властности-то в ней тоже хватает. И она пробивается даже через ее женское обаяние. Настоящая хозяйка этих земель. Правительница. В первый раз здесь в средневековом мире встречаю такой типаж. Тут же всякого глупого феминизма еще и в помине нет. Не придумали здесь пока «борьбу за права женщин». В этой Европе кругом рулят мужчины. А женщины всегда на вторых ролях. Но иногда они все же пробиваются наверх. Их мало, но они есть. Таких, как Анна де Лаваль или знаменитая Жанна д’Арк. Хотя Жанна еще маленькая пока. Она пока не проявилась на арене мировой истории. Ей сейчас примерно десять лет исполнилось. Если я что-то не напутал, конечно. И еще хотелось бы подчеркнуть одну деталь, что меня царапнула. Анна де Лаваль была одета в мужскую одежду. Какая-то вариация охотничьего костюма. Дуплет и штаны, обтягивающие стройные ножки. Но даже они не могли скрыть великолепную фигуру графини. Сколько же ей лет, интересно? Тридцать пять или тридцать шесть где-то? Это я примерно прикинул по возрасту ее сына. Ги де Лавалю-то уже шестнадцать стукнуло. Но выглядит Анна гораздо моложе своих лет. Есть такие женщины, которые следят за собой. И мать моего оруженосца, похоже, из таких. В общем, очень интересная женщина.
Потом мы немного побродили по раздолбанному в хлам английскому лагерю. Делегаты из замка Лаваль посмотрели, поспрашивали, повосхищались нашими подвигами, все еще не веря, что мы тут одержали такую блестящую победу столь малыми силами. Но Жан д’Аркур не подвел. Он в красках описал, что здесь случилось. Я-то большей частью отмалчивался, предоставляя капитану Ле-Мана пиарить меня и Гризли как главных героев этого эпичного сражения. Правильно. Герой должен быть скромным. Впрочем, нам гордиться было чем. Для местных вояк это была, действительно, выдающаяся победа. Если вспомнить, что в том же замке Лаваль сидели в осаде аж шесть сотен бойцов. Которые не могли ничего поделать с армией сэра Джона де Моубрея. Не решались они выйти в поле и дать бой, прекрасно понимая, что там их ждет поражение. А мы вот смогли победить, наголову разбив англичан. И сделали это гораздо меньшими силами, что были у защитников Лаваля. Потому и сомневались. Но факты говорят сами за себя. Вот они мы. Вот разрушенный лагерь противника, вот убитые враги, трофеи и пленные. Все здесь и сейчас. Это вам не менестреля в кабаке слушать. Тут репортаж в прямом эфире прямо как в лучших традициях войн двадцать первого века. И поэтому с каждым хвалебным словом Жана д’Аркура в наш адрес. Графиня де Лаваль смотрела в нашу сторону все более задумчиво. Мужчины-то вокруг нее все восхищались нашими подвигами.
Искренне и бурно. Конечно, д’Аркур и себя любимого не забыл. В красках и лицах описал атаку своего конного полка на вражеский лагерь. В принципе, правильно говорит. Без него и его людей мы бы не справились. Один в поле не воин. Даже с фугасами, «монками» и гранатами. В таких делах всегда нужны соратники. Те, кто помогут, поддержат и прикроют. И Жан д’Аркур стал нашим соратником в этом трудном деле. И за это я ему благодарен.
Он же тоже не дурак, этот капитан Ле-Мана. Прекрасно соображал, на какую опасную авантюру мы идем. Это меня тогда заклинило в режиме «камикадзе». А Жан д’Аркур был опытным воякой, прошедшим не одну битву. Он хорошо осознавал всю степень опасности. Однако не отказался и пошел с нами. А мог бы отсидеться в стороне. И никто бы его за это не осудил. Но он не отсиделся. Рискнул.
А это многого стоит. А значит, и эта победа не только наша, но и его.

Жан д’Аркур  
Мы победили! Мы выиграли это сражение! Хотя поначалу я сильно сомневался, что мы сможем это сделать. И мой новый друг Андрэ Каменеф и его брат Мишель из далекой и загадочной Руси смогли меня удивить. Опять!!! Признаюсь честно, я давно завидовал их ратным подвигам. Многим французским дворянам такое не под силу. И не буду лукавить. Мне тоже такое не под силу. До этого я уже бывал в сражении. И не в одном. Я знаю, как держаться за меч. И могу не без гордости называть себя сильным бойцом. Но все мои достижения меркли перед их победами. Блестящими, невероятными, красивыми. Когда горстка героев сражается с огромными ордами врагов … и побеждает. О таком только в легендах рассказывают. Или менестрели поют. Но в реальности таких побед не бывает. И я, как человек, повоевавший в свое время, мог твердо об этом заявлять. Мог … до недавних пор. До встречи с этими удивительными чужеземцами. Они появились внезапно. Как бы ниоткуда. Без армии и оружия. И сразу же смогли разбить отряд англичан. Небольшой. Но все равно эти двое убили восемнадцать англичан. Восемнадцать!!! И не получили при этом ни единой царапины. Я уже несколько лет воевал с англичанами и знаю, какай это серьезный противник. Если бы мне кто о таком рассказал, то я бы ему не поверил. Мало ли? Люди любят приврать в таких вот вопросах. В народных пересказах один убитый враг превращается в дюжину. Но нет. Я сам видел доспехи и оружие тех убитых англичан. Трогал их руками .
А затем я познакомился с шевалье Андрэ и Мишелем. И понял, что такие люди врать не станут. В них сразу же чувствовалась порода. Благородная кровь с длинной чередой титулованных предков. Это было видно по манере держаться и разговаривать. Простолюдины так себя не ведут. Повадки у них другие. А эти говорили со мной как с равным. И изредка прорывалась из них такая сила и властность. Нет, эти люди явно умели командовать и общаться с аристократами моего уровня. Это чувствовалось с первой же минуты нашего знакомства. Никакого раболепия или униженности людей из простых сословий тут и не было. Мы общались легко и свободно, как люди одного круга и уровня. Как благородные люди. В общем, их благородное происхождение вопросов у меня не вызывало. Такое не подделать. Сиволапого крестьянина или горожанина сразу же видно. Хоть обряди его в дворянские одежды. Манера поведения его выдаст сразу же. По тому, как он стоит, как двигается, как разговаривает с другими аристократами, можно сразу же увидеть самозванца. А эти двое явных дворян были еще и не простыми шевалье. Они часто вели себя, как люди из высших слоев общества. Простые рыцари так себя не ведут. Господин Андрэ, например, был скорее всего выходцем из семьи графов или баронов. Есть в нем нечто такое, особенное. Что отличает высшую аристократию от обычных дворян. Я же тоже граф как-никак. И с людьми своего круга частенько общаюсь. Вот и этот чужестранец был из таких. В котором сразу же чувствуешь ровню себе. С такими людьми дружить не зазорно. И в этом нет урона чести. Его брат Мишель, конечно, попроще будет. Но он же младшенький в этой паре. А младшим родичам такое простительно. На них бремя власти не падает. И они обычно живут в свое удовольствие в тени своих старших братьев. В то, что эти двое являются братьями, я тоже охотно верю. Только близкие и родные люди так относятся друг к другу. Я это вижу в том, как они общаются друг с другом .
Да, но на этом эти двое не остановились. Они набрали горстку крестьян и разбили наголову уже большой отряд англичан, возвращающийся домой после удачного рейда с нашей территории. И опять соотношение сил было не в пользу этих отчаянных смельчаков. Врагов было гораздо больше. И опять господа Андрэ и Мишель смогли победить, не потеряв при этом никого из своих людей. Как?! Как они это сделали? Это выходило за рамки моего понимания. Конечно же они потом мне объясняли. И даже показали одну из этих своих «монок». Но признаюсь честно, она на меня впечатление не произвела. Порох? Не разбираюсь я в нем. И вообще, не люблю порох. Я считаю его нечестным, нерыцарским .
Нельзя его применять против благородных людей. Но эти двое поколебали мои взгляды. А эта их теория про то, что англичане не являются благородными противниками. Что все они варвары. А против варваров все средства хороши. Даже такие нерыцарские, как пороховое оружие. И ведь какие доводы приводили. Правильные и логичные. И немного поразмыслив, я с ними согласился. Да, англичане ведут себя нечестно. Они постоянно нарушают договоры и придумывают разные подлости во время сражений. И поэтому раз за разом побеждают французов, которые воюют по-рыцарски. По правилам благородной войны. А ведь верно. Один только бесчестный поступок английского короля во время битвы при Азенкуре чего стоит. Это когда он, боясь проигрыша, приказал убить три тысячи пленных французов. Безоружных и связанных пленников. Среди которых было немало людей благородного происхождения. Этот варварский поступок очень сильно возмутил всех французских дворян. Я и сам, помнится, возмутился, узнав об этом. И тут Генрих Пятый показал себя настоящим варваром. Прямо как какой-то сарацинский или турецкий султан. Те тоже любят делать что-то подобное. Вот и получается, что мы уже столько лет воюем с самыми настоящими варварами. Это открытие перевернуло все мое мировоззрение. И мне стали понятны многие поступки шевалье Андрэ и его брата. Их не за что попрекать или судить. И свою дворянскую честь они не рушат, убивая англичан любыми способами. Но все равно порох мне категорически не нравится. Не нравится мне его грохот, огненные вспышки, пугающие рыцарских лошадей. И его смертоносная сила тоже не нравится. А моим новым друзьям все нипочем. Похоже, что они сумели приручить эту ужасную стихию и могут умело ею управлять. На погибель и страх врагам .
И этой ночью я увидел то, как они воюют. Как побеждают. Я и сам в этом поучаствовал. И это было потрясающе. Там в круговерти кровавой резни я ощутил такой непередаваемый восторг. Когда моя конница ворвалась в лагерь англичан и начала там все крушить. И лагерь к этому моменту уже пылал. Там было много убитых и раненых врагов. И это сделали не мы, а господин Андрэ и его брат. При помощи пороха они вывели из строя больше англичан, чем все мои всадники, вместе взятые. И это меня сильно потрясло. А еще говорят, что шевалье Андрэ собственноручно убил командующего английской армией сэра Джона Моубрэя, графа Норфолка. А это дорогого стоит. Это самый настоящий подвиг. Но и я тоже там был этой ночью. Я в этом поучаствовал. И я войду в легенды, как и эти двое чужеземцев. И обо мне будут петь менестрели в кабаках, на улицах и площадях французских городов. И только за это я благодарен моим новым друзьям. И сейчас я отчетливо понимаю, что не простил бы себе, если бы отказался идти вместе с ними сюда к замку Лаваль. От таких шансов на бессмертие не отказываются. Даже если это может стоить тебе жизни. И сейчас это и моя победа тоже! Мы победили! Разбили огромную армию англичан. Их было в несколько раз больше, но мы их побили. Давно французы не одерживали такую блестящую победу над англичанами. Да что там говорить! Никто и никогда здесь ТАК не побеждал! До сих пор не могу в это поверить! 

Глава 25
О выборе женщины

В замке Лаваль люди встречали нас как героев. Отовсюду слышались радостные крики. Здесь все уже знали, что произошло этой ночью в английском лагере возле замка. И искренне радовались этому. И я этих людей прекрасно понимаю. Вот уже несколько месяцев они сидели в осаде, окруженные многочисленными врагами. И никакой реальной помощи ниоткуда не ждали. И единственной их надеждой было то, что англичане сами уйдут из-за недостатка продовольствия или каких-нибудь болезней, возникших в их рядах. Такое в истории средневековой Европы здесь случалось регулярно. Не всегда осады были успешными для осаждающих армий. Бывало, что осаду снимали сами же осаждающие по тем или иным причинам и отступали. Вот только на это защитники замка Лаваль и надеялись. А тут появились мы и все сделали. Да еще как сделали? Враг разбит наголову. Осада снята за одну ночь. Полный восторг. Поэтому я тоже приветственно кивал и махал рукой на все эти радостные выкрики. Впрочем, то же самое делали все, кто со мной въехал в замок. В общем, шоу должно продолжаться.
В самом замке я каких-то особых трудностей и лишений, в связи с отшумевшей недавно осадой, не заметил. Все обитатели замка Лаваль выглядят вполне сытыми. Помирающих от голода я тут не увидел. Значит, не врал мой оруженосец, когда говорил, что в этом замке было припасено много продовольствия. Раненых людей тут тоже было мало.
И все воины выглядят уверенными в своих силах бойцами. Такие могут очень долго обороняться в этих стенах. Не удивительно, что они смогли отбить несколько вражеских штурмов. И очень неплохо себя чувствовали в этой осаде. Англичане-то, державшие их в осаде, выглядели гораздо хуже. Как физически, так и морально.
Конечно же хозяева замка, который мы спасли своей доблестью, закатили пир в нашу честь. И еще они праздновали снятие этой долгой осады. Это было так предсказуемо. Пир проходил с размахом. На столе было довольно много продуктов и выпивки. Кстати, дичь там тоже присутствовала. За несколько часов до пира из замка в ближайшие леса оперативно вышли охотничьи отряды, которые и смогли добыть несколько оленей и кабанов. И еще фазанов настреляли. В общем, хозяевам замка Лаваль краснеть не пришлось. Поляну они накрыли шикарную. Как будто и не было здесь никакой многомесячной осады и войны. И повара у графини де Лаваль тоже оказались на высоте. Все блюда на пиршественных столах были приготовлены по первому разряду. Пальчики оближешь. М-м-м! Люблю я эту средневековую французскую кухню. И хочу заметить, что никаких улиток или лягушек французы образца пятнадцатого века не едят. Во всяком случае, я тут такого ни разу не наблюдал. Не докатились они еще до такой мерзости.
Что я могу сказать про этот пир? Ну, кто хоть раз бывал на массовых попойках, тот меня поймет. Все они проходят по одному сценарию. Люди пьют и закусывают. Произносят тосты. Могут и подраться, приняв на грудь и дойдя до кондиции. Но это уже частности. И различие таких мероприятий только в месте, времени и наполнении столов. В нашу честь, конечно же, звучали многочисленные тосты, прославляющие нашу храбрость. За нас и нашу блестящую победу пили неоднократно. Но я все же старался себя ограничивать в выпивке, помня об обещании, которое дал Мишке и самому себе. Не буду я больше напиваться до розовых динозавров. Не мое это. Я всегда презирал алкашей. И вот недавно сам чуть не сорвался в эту пропасть, пахнущую перегаром. Моя любимая женщина умерла. Это факт. И с этим я ничего не могу поделать. А значит, и гробить себя из-за этого нельзя. Надо продолжать жить дальше. Сжать зубы и жить, наперекор долбаной судьбе. И знаете что? Меня отпустило. Только сейчас, сидя за этим столом, я понял, что уже не ищу смерти. С моего мозга как будто пелена спала. Конечно, Ирен де Понша-то навсегда останется в моей памяти. И боль от ее утраты осталась. Она никуда не исчезла. Но стала не такой острой и душераздирающей. Душа все еще болит. Саднит, как заживающая рана. Я отчетливо понял, что этот кризис в моей жизни закончился. Все плохое уже случилось, и надо двигаться дальше. И я буду это делать. Уже делаю.
Вон даже стал засматриваться на Анну де Лаваль. Графиня сидит рядом со мной. Мы же сейчас ее гости. И нам с Мишкой и д’Аркуром на этом пиру достались самые почетные места рядом с хозяйкой этого замка. Вот сидим и общаемся с этой очаровательной женщиной. Кстати, в честь пира она сменила свой охотничий костюмчик на шикарное платье. С виду очень дорогое и стильное.
И в нем она выглядит потрясающе. М-да! Правду кричат бабы, что все мужики сволочи. Не успел я еще оплакать свою покойную супругу, которую я любил, а уже заглядываюсь на красивую женщину рядом со мной. Но это выше моих сил, не смотреть на такое чудо. И при этом мне вдруг вспомнилась сценка из фильма «О чем говорят мужчины». Помните, там где Жанна Фриске влюбляется в какого-то чмошника, а тот ей отказывает в близости. А затем весь такой гордый рассказывает об этом своей жене. А жена в ответ обзывает его чудаком на букву «М». Вот почему-то вспомнилось. Но я все же держу себя в руках. И стараюсь не показывать своего явного интереса к очаровательной графине. И это ее еще больше раззадоривает. С нами она очень мила и обходительна. Ее обаяния хватает на всех. На Мишку, на меня и на Жана д’Аркура, который уже распушил перед ней хвост и начинает ей что-то такое втирать особо куртуазное. Я же так вот красиво говорить женщинам комплименты не умею. Поэтому предпочитаю отмалчиваться и отделываться общими фразами. Но Анна де Лаваль не отстает. И мне почему-то кажется, что она уделяет мне гораздо больше внимания, чем всем остальным своим гостям. Так! Хватит столько пить. Уже какие-то нездоровые мысли в голову лезут.
«Соберись, тряпка! Нельзя этого делать! Она не для тебя!» – мысленно привожу себя в чувство, вспомнив, что сейчас говорю с матерью своего оруженосца.
Отворачиваюсь к Мишке. Лучше с ним пообщаюсь. Это гораздо безопаснее, чем нагло соблазнять Анну де Лаваль на глазах у ее вассалов. Но мой маневр пропадает втуне. Настырная графиня от меня не отстает. Мило щебеча какую-то ерунду, так могут делать только очень красивые и умные женщины, заставляет обращать на нее внимание. Блин, это выше моих сил. И я здесь не один такой озабоченный. Мишка и д’Аркур тоже вон глаз с нее не сводят и слюной капают. Кобели недоделанные! И графиня это видит, и ей эта реакция очень нравится. А я вот еще пытаюсь сопротивляться ее чарам. Хорохорюсь. И это ее заводит. Да, есть у красавиц такой пунктик. Они привыкают к поклонению со стороны мужчин, готовых выполнить их любой каприз. А когда встречают на своем пути самца, который их в упор не замечает, и которому они не интересны, то тут у таких женщин включается охотничий инстинкт. И они всеми средствами стараются добиться внимания со стороны такого вот странного мужчины. А тут за столом я один такой странный. И Анна де Лаваль это заметила. И проявляет чрезмерную активность в сторону моей персоны. Хотя, может быть, мне все это кажется по пьяни. Я хоть и старался себя контролировать, но пить-то пил. Понемногу. Без фанатизма. А вино у графини очень хорошее. Вкусное. Мне такое очень нравится.
Не показалось. Когда пир отшумел и все его участники улеглись спать, в мою комнату, которую мне выделили рядом со спальней графини, посреди ночи вошла белая фигура. Хорошо, что я спал довольно чутко. Я всегда так сплю. Привычка наемника. Спать вполглаза. В общем, незаметно подобраться ко мне спящему не очень просто. Вот и сейчас я тоже моментально проснулся, когда скрипнула дверь моей комнаты. В моей комнате искусственного света не было. Только луна светило через узкое окно. Но этого мне хватило, чтобы заметить фигуру в белой ночной рубашке. Женскую, между прочим. И это остановило мою руку, которая уже тянулась к кинжалу, лежавшему под подушкой. Женщина, глубоко вздохнув, двинулась к моей кровати. Приблизилась, наклонилась. И тут я ее схватил. Взвизгнув от неожиданности, она стала отбиваться. Но недолго. Какое-то мгновение, а затем она сама обвила меня руками и горячо поцеловала прямо в губы. Не промахнулась в темноте. Чувствуется большой опыт в этом деле. Думаете, что я стал сопротивляться этому? Отбиваться и блюсти целомудрие? Как тот чудик из фильма с Жанной Фриске.
Черта лысого! Я не такой. Я же наемник. Грубый, пьяный и неотесанный мужлан, которому только одного от женщин и надо. Да, правильно, того самого. Сокровенного. Если кто не понял, то так все женщины о мужиках говорят. Скромно умалчивая, что в сексе они нуждаются не меньше мужчин. Ну, а что тут такого? Я же не железный. Если меня так вот активно домогается такая женщина, как Анна де Лаваль, то как я могу отказать. Да, да! Я узнал в ночной визитерше хозяйку этого замка. Ох, не зря она мне глазки строила за столом. Ох, не зря! Эта опытная женщина прекрасно знала, что ей надо получить от мужчины в постели. И сейчас успешно претворяла в жизнь свои сексуальные фантазии. Ну, а я особо и не противился этому. Я же не импотент какой-то. Тоже умею кое-что. В общем, эта ночь нам обоим понравилась. А утром она ушла. Рано-рано. Солнце еще только начало вставать из-за горизонта. Анна тихо встала, поцеловала меня в лоб и выскользнула из моей комнаты. Все правильно. Ей же надо блюсти свое целомудрие. Нельзя, чтобы графиню застали выходящей из спальни какого-то левого дворянина. Моветон. Скандал. Осуждать-то, конечно, не будут, но нехорошие сплетни появятся. А для женщин такая дурная слава в средневековье есть не очень хорошо.
И судя по тому, как Анна де Лаваль вела себя в постели, она была в этом деле очень опытной. И я у нее был явно не первым мужчиной. И как с такой обширной практикой в сексе она смогла сохранить свою репутацию благовоспитанной вдовы? Это многое говорит об уме этой удивительной женщины. Кстати, несмотря на то, что она была старше меня на несколько лет, тело у матери моего оруженосца было идеальное. Я там все успел рассмотреть во всех подробностях. Такие женщины всегда будут нравиться мужчинам. Ими можно восхищаться. В отличие от тех человеческих самок, которые уже после тридцати лет опускаются и совершенно не следят за своей фигурой. И превращаются в настоящих крокодилов. А еще и гордятся слоем жира на своей талии. Женщина должна следить за своей красотой. Поддерживать ее. И тогда они достойны уважения и поклонения. А остальные ленивые дуры пускай ноют и жрут свои жирные гамбургеры в «Макдональдсе». И толстеют дальше.
Утром, когда все встали. Анна вела себя так, как будто ночью между нами ничего не было. Нет, она была приветлива и мила. Но не более того. И я все понял и поддержал ее игру. Пускай никто не знает, что случилось между нами. Это только наша маленькая тайна. Кстати, этой ночью никакой охраны возле спальни графини и моей комнаты не было.
Думаю, что эта умная женщина об этом позаботилась. Чтобы не было никаких свидетелей того, что она задумала. И на следующую ночь она опять пришла ко мне. И так продолжалось всю неделю, что я провел в замке Лаваль. Гризли, по-моему, что-то подозревал, но виду старался не подавать. Только многозначительно улыбался и подкалывал. Но потом все закончилось. Через неделю Анна де Лаваль сама попросила меня уехать. Вежливо попросила.
Я бы, конечно, хотел остаться. Но если вас просит такая женщина после жаркого секса, то как ей можно в этом отказать. Впрочем, я прекрасно осознавал, что ничего у нас ней не получится. Да, мы занимались с ней сексом. И нам это нравилось. Нам было хорошо друг с другом. Но не более того. Не было между нами каких-то сильных чувств. Не было искры. Не было страсти, как у меня с Ирен де Поншато. Вот там был взрыв мозга. С первых же мгновений нашего общения. А здесь с Анной возникла только легкая симпатия. В общем, наше расставание было легким. Мы расстались без криков и упреков. Как взрослые и здравомыслящие люди.
Графиня де Лаваль очаровательная и очень красивая женщина, но это не мое. Не сможет стать она моей половинкой. Я это чувствую. Поэтому когда я как герой приключенческих кинофильмов уезжал в закат, Анна де Лаваль стояла на стене своего замка и смотрела в мою сторону. Но остаться она меня так и не позвала. И я уехал. Уехал, чтобы не мешать красивой и умной женщине жить дальше своей жизнью.

Глава 26
О новых проблемах

Лето в северной Франции подошло к своему концу. И в свои права здесь вступила осень. Мы с энтузиазмом обживали свой Болотный замок. Нет, Жан д’Аркур предлагал моему отряду переселиться в Ле-Ман. Мол, ему как королевскому наместнику такая военная сила там очень пригодится. Но мы вежливо отказались. Не хочу я пока идти под чье-то командование. Партизан – птица гордая. Как тот ежик. Пока не пнешь, не полетит. Ну, нет у меня никакого желания выполнять чьи-то приказы. Пускай даже это будет такой человек, как Жан д’Аркур. Человек, ставший моим другом в этом мире средневековья. Поэтому мы пока поживем на острове посреди болота. А что? Место здесь хорошее для партизанской базы. Руины старого замка мы расчистили и смогли отремонтировать часть его строений. Конечно, полноценного замка мы построить не смогли. Только три полуразрушенные башни перекрыли крышами и часть донжона привели в порядок, расчистив его подвалы. Нет, нормально обороняться в таком замке нельзя. А вот жить вполне можно. В принципе, нам никакие серьезные укрепления и не нужны. Болото вокруг нашего острова – это гораздо круче всяких укреплений. В общем, нам нужно было жилье для наших людей. И мы его получили. Кроме этого, на острове были построены баня, кузница, конюшня и несколько землянок. Людей-то у нас опять прибавилось. После нашего оглушительного успеха у замка Лаваль к нам потянулись новобранцы. В основном это были деревенские жители, пострадавшие от действий англичан. Англосаксы тут столько крови пролили, что ненависть местных жителей к ним была очень высока.
В общем, недостатка в добровольцах у нас не было. И к концу сентября в нашем отряде уже насчитывалось двести тридцать семь бойцов. И все это время мы не ходили ни в какие рейды на вражескую территорию. А вот Жан д’Аркур пару раз сбегал к Алансону с небольшими конными отрядами. Что-то там сжег, разбил несколько мелких отрядов англичан. И вернулся с трофеями довольный, как поросенок в луже. Но нам было не до таких развлечений. Наши люди усиленно тренировались. Бытовых проблем тоже хватало. И их мы тоже решали. Хорошо, что продовольствия у нас хватало. Спасибо англичанам, у которых мы его и отобрали. Но все равно к зиме мы готовились серьезно. А на севере Франции она довольно серьезная. Со снегом и морозами. Правда, морозы тут совсем не сибирские. Но тоже не сахар. Поэтому теплую одежду мы собирали в большом количестве. Покупали у деревенских жителей, охотились и снимали шкуры со своей добычи. Хорошо, что у нас среди новобранцев обнаружились несколько скорняков и кожевников, которые умели правильно выделывать шкуры и шить из них теплую одежду. Короче говоря, все наши бойцы этой зимой мерзнуть не будут. Очень большим бонусом в нашей продовольственной безопасности было то, что местность вокруг нашего лагеря была абсолютно дикой и безлюдной, и дичи тут хватало. В болоте также водилась и рыба, которой тоже было довольно много. И даже без наших трофейных запасов еды здесь можно было очень неплохо жить охотой и рыбалкой. Но запасы пищи-то у нас были. А рыба и дикое мясо стали очень приятным дополнением нашего рациона.
В общем, на приближающуюся зиму мы смотрели с оптимизмом. Уж ее-то мы точно переживем с комфортом. Не вымерзнем и не перемрем от голода. Кстати, недалеко в лесу наши охотники обнаружили небольшое месторождение угля. И это стало большим подспорьем для нас. Уголь – это очень крутое топливо в мире средневековья. Это вам не дровами печки топить. Коэффициент полезного действия у угля гораздо выше, чем у древесины. Горит он жарче и дольше. И для того же отопления помещений угля надо жечь гораздо меньше, чем дров. Да и для нашей кузницы уголь пригодится.

Нашу размеренную жизнь на острове посреди болота нарушили англичане. Эти деятели в начале октября вторглись в пределы графства Мэн. Сюда пришла довольно большая армия противника. Около пяти тысяч человек. О вторжении англичан мы узнали от жителей ближайших к нам деревень. Крестьяне начали бежать к нашему острову. Этих людей можно понять. Они не ждали ничего хорошего от пришельцев из Британии и спасали свои жизни. Многие из них уже знали, что творили англичане в соседнем графстве Лаваль. Неудивительно, что эти крестьяне боялись и бежали, бросив свои дома. Нет, кто-то из беженцев подался в Ле-Ман, надеясь отсидеться за его высокими стенами. Но другая часть рванула к нашему Болотному замку. Мы же за последние месяцы приобрели в народе добрую славу. Тактика Робина Гуда работала. Потому и приходили к нам целыми деревнями. Мужики, женщины, дети. Молодые, старые и совсем маленькие. Я распорядился никого не прогонять. Прибывающих людей мы перевозили через болото на больших плотах и лодках. Их мы довольно много наделали за все это время. Без них же здесь никак не обойтись. Водный транспорт в такой болотистой местности – это насущная необходимость. Теперь в окрестных лесах вокруг нашего болота постоянно дежурили наши дозоры. Они вели разведку и направляли беглецов в нужную сторону, прямиком к нашей переправе. Это чтобы люди зря не блуждали вокруг болота со своими женщинами и детьми. Заодно дозоры должны были предупредить нас о приближении противника.
И они нас предупредили. Очень вовремя. Об английском отряде в три сотни бойцов, который шел по пятам группы беженцев. Это позволило нам подготовиться к приходу незваных гостей. Засада в лесу – это классика. Надо ли говорить, что против нас у этого вражеского отряда шансов не было. Кстати, совсем забыл. Мы же свой огнестрельный арсенал смогли ощутимо так пополнить. Помните начальника городского арсенала города Ле-Ман, которого звали Франсуа Бонье? Да, да! Того самого проныру, что продал нам когда-то бронзовую пушку. Вот! Мы его взяли на заметку. Деньги у нас имелись, и мы подкинули Франсуа Бонье идею немного заработать. Он должен был для нас заказать у купцов еще пару пушек, боеприпасы к ним. И порох тоже. Куда же без него-то? Мы вон в графстве Лаваль сильно истощили наши пороховые запасы.
И Франсуа нас не подвел. За небольшой процент он согласился нам помочь. И вскоре мы стали счастливыми обладателями еще двух небольших бомбард, сотни каменных ядер, пятнадцати килограммов пушечной картечи и тридцати бочонков с порохом. Данной сделкой остались довольны обе стороны. Конечно, пронырливый начальник городского арсенала нас немного нагрел, поимев больше с купцов, чем мы ему заплатили. Но мне было на это плевать. Главное, что мы получили то, что хотели.
Получив порох, кроме знакомых уже «монок» и гранат, мы стали мудрить с другими видами огнестрельного оружия. Нет, никакой пулемет мы изобретать не стали. Глупо это и непродуктивно. Невозможно при здешнем уровне технологий создать нормальное автоматическое оружие. Да что там говорить! Тут даже приличную винтовку хрен сделаешь. Стволы к примитивным аркебузам здесь изготовляют вручную. И эти ручные пушечки все время взрываются прямо в руках стрелков. В общем, ручной огнестрел здесь еще очень примитивен и ненадежен. А о нарезных стволах никто и слыхом не слыхивал. И как их делать, никто не знает. И мы тоже не знаем. Мы с Гризли совсем неправильные попаданцы. Мы очень хорошо умеем обращаться с современным стрелковым оружием, но как его сделать, мы не знаем. Как сварить такую сталь, которая выдержит такие нагрузки и не разлетится от выстрела? Как нарезать ствол? Как сделать бездымный порох, а то ведь на дымном, черном порохе современные автоматы быстро выйдут из строя, мы тоже не знаем. Да и с капсюлями для патронов большие проблемы возникнут. Как их делать, мы тоже не представляем. В общем, мы эту тему с Мишкой со всех сторон обсудили и пришли к выводу, что пулемет нам ну никак не сделать. Надо быть реалистами, а не сказочниками, как многие авторы про попаданцев. Поэтому мы стали думать и придумали. Точнее говоря, вспомнили. Мишка вспомнил, как смотрел одну передачу про Чингисхана. Там монголы применяли порох, который им сделали пленные китайцы, против своих врагов. И все там было очень примитивно и просто. Монголы пускали в противника стрелы с наконечниками, содержавшими порох. Поджигали фитиль на наконечнике стрелы, похожем на матерчатый цилиндрик с порохом внутри, и выпускали стрелу в сторону врага. Вот и все. Дешево и сердито. Эдакий аналог средневекового гранатомета. Конечно, взрыв такой «гранаты» выйдет слабенький. Но мы-то здесь на что. Посидели с Гризли. Подумали. И придумали дизайн новой взрывающейся стрелы. Берется обычная стрела от английского длинного лука. А таких боеприпасов у нас полно. Трофеи, однако. К наконечнику стрелы крепится цилиндрик из кожи с коротким фитилем. Внутри цилиндра порох и мелкие кусочки железа. В итоге получилась настоящая осколочная граната, которую можно выпускать из обычного длинного лука. Уверенно летит такая вот «граната» метров на сто пятьдесят. Нет, такую модернизированную стрелу можно и на триста метров запулить. Но там уже идет неприцельная стрельба по площадям. А вот со ста пятидесяти метров тот же Дилан уверенно поражал ростовую мишень такой вот взрывающейся стрелой. И взрыв там хоть и был не сильный, но осколки при этом разлетались метра на три-четыре. Вот так мы получили довольно дешевую и простую версию средневекового гранатомета. Да, он не такой мощный, как современные аналоги. Но здесь в пятнадцатом веке танков нет. А против людей эти взрывающиеся стрелы вполне сойдут. Тем более что попадать-то в противника даже не надо. Достаточно, чтобы стрела упала рядом с ним и взорвалась. А уж осколки свое дело сделают, поражая всех вокруг.
Теперь вы понимаете, что у того английского отряда, преследовавшего беженцев, не было никаких шансов против нас. Я взял сотню бойцов и устроил засаду на пути следования англичан. Конечно, мы их перебили. «Монки» и ручные гранаты сделали свое дело. Заодно и взрывающиеся стрелы испытали в реальном бою. Вышло очень даже неплохо. Вся лесная тропа была завалена трупами англичан. У нас, правда, тоже были потери. Двое наших бойцов погибли, подорвавшись на своей гранате. Бывает. В бою всякое может случиться. Но я дал себе обещание, что буду гонять своих бойцов еще больше на тренировках, чтобы исключить такие вот досадные случайности. А то люди в условиях стресса могут вести себя непредсказуемо. Могут испугаться, впасть в ступор, забыть, что надо делать. Вот и здесь наши бойцы что-то там перепутали, и граната взорвалась у них в руках. Досадно и неприятно. Но такова жизнь. Однако даже эти потери не омрачили радость моих людей от победы над врагом. Кстати, в этом бою у нас участвовало много новичков. Это мы так с Гризли решили. Надо же было дать людям реальный боевой опыт. Тут виртуальных тренажеров еще не изобрели. И боевой опыт бойцы получают прямо на поле боя. Впрочем, все наши новички были в диком восторге. Мы же победили, разбив такой крупный отряд англичан. Конечно, мы им рассказывали о наших победах. Но одно дело – слышать, а совсем другое дело – увидеть это самому. Самому поучаствовать в таком сражении. Видеть, как взрывы выкашивают кровавые просеки в плотных рядах врагов. Такой боевой опыт нельзя заменить никакими рассказами и тренировками.
После этого мы решили заняться диверсиями на коммуникациях противника. От англичан, взятых в плен в последнем бою, мы узнали много полезной информации. Меня в который раз удивили эти средневековые вояки. Такое понятие, как «военная тайна», им совершенно не известно. Поэтому нам даже пытать никого не пришлось. Эти кадры все и так рассказали, ничего особо не скрывая. Для меня, человека военного из двадцать первого века – это необычно, чтобы вот так легко и просто врагам рассказывали обо всем. А для местных такое поведение в пределах нормы. Средневековый менталитет. Туды его в качель! В общем, теперь мы знали многое. Действительно, английская армия под командованием самого сэра Джона Ланкастерского, герцога Бедфорда и регента Франции, вторглась в графство Мэн. Англичан, по словам пленных, было не менее пяти тысяч человек. У Жана д’Аркура, отвечавшего за оборону этих земель, таких военных сил не было. Поэтому он не решился дать англичанам полевое сражение и отступил к Ле-Ману. И сейчас английская армия герцога Бедфорда взяла в осаду этот крупный город.
С Лавалем у них не получилось, и они решили вторгнуться сюда.
В принципе, тактику англичан мы уже неплохо знаем. Начав осаду, они станут рассылать по округе отряды своих фуражиров, которые будут отнимать еду у крестьян. Ну, и грабить конечно же всех, кого встретят на своем пути. Куда же без грабежей-то. Для местных вояк – это самый любимый вид спорта. И я тут не собираюсь сверкать своей наивностью, утверждая, что только англичане здесь и сейчас занимаются грабежами. Все тут любят это веселое дело. Правда, до такого скотства с поголовным вырезанием всех жителей деревень французы все же стараются не опускаться. Тоже грабят, насилуют и убивают сопротивляющихся мужчин. Но все же большая часть крестьян после визита французских грабителей остается в живых. А вот англичане режут всех без разбора. А это мне очень не нравится. Категорически! Поэтому мой отряд отправился ловить таких вот мародеров, что английские захватчики отправили от осажденного Ле-Мана в разные стороны графства Мэн.
И охота наша была довольно плодотворной и удачной. За три недели мы отловили аж восемь отрядов фуражиров. Каждый из них особой численностью не удивлял. От сорока до шестидесяти бойцов. Но нас-то было больше. И вооружены мы были гораздо круче этих мародеров. Кстати, два раза мы их застали прямо в процессе грабежа. Селяне, спасенные нами, потом очень долго нас благодарили. А мы им настоятельно рекомендовали не маяться дурью и уходить из деревень в лес. Да, им придется бросить дома и другое имущество. Зато все останутся живы. Если до визита англичан в их деревни эти хитропопые крестьяне думали отсидеться в стороне, то теперь даже они понимали, что отсидеться не получится. Английской армии, осаждавшей Ле-Ман, нужна еда. И англичане будут ее искать у местных крестьян. И платить за продовольствие они будут совсем не серебром, а звонкой сталью. В принципе, понять этих людей тоже можно. Крестьянам же наплевать на эту войну. Кто там с кем и за что воюет. Им это совершенно не интересно. Их интересует только свое выживание. А рассуждение о судьбах Франции – это для дворян. М-да! И если бы их никто не трогал, то сельским жителям было бы все равно, чья там власть сейчас над ними. Но в том-то и беда, что в этой кровавой мясорубке очень трудно остаться в стороне. Типа моя хата с краю. По-любому найдут и заставят заплатить. Впрочем, для меня все эти убогие крестьяне являются овцами. Не способными себя защитить от волков, рыскающих по округе. А для драки с волками нужны волкодавы. То есть мы. И сейчас мы делаем свое дело. Убиваем волков, режущих овец.
Пока мы там бесчинствовали на коммуникациях вражеской армии, англичане успели провести два штурма Ле-Мана. И оба закончились для них неудачно. В конце нашего долгого рейда нам повезло. Мы встретили продовольственный обоз, ехавший прямиком в лагерь осадной армии герцога Бедфорда. Впрочем, тут какой-то особой удачи и не было. Мы просто оседлали единственную крупную дорогу в этом районе. И мимо нас к Ле-Ману никто бы безнаказанно не проехал. Правда, эта последняя засада показала мне, что нам надо завязывать с такими нападениями. Листву деревья уже по большей части сбросили. Трава пожухла. И маскировать наших бойцов, прячущихся в засаде, стало довольно трудно. Мы для этого даже специальные, маскировочные накидки придумали из мешковины и пучков травы. Но все равно чуть не засыпались. Англичане только в самый последний момент начали что-то подозревать, увидев наши плохо замаскированные пушки. Хорошо, что караван противника тогда уже втянулся в сектор поражения наших «монок». В общем, тот караван мы все же раздолбали. Но и потери понесли. Трое человек у нас были убиты, а еще несколько получили ранения. Долбаные английские лучники! Умеют эти гады стрелять. После чего я решил возвращаться на нашу болотную базу.
Правда, перед этим Мишка меня уговорил на одну авантюру. Я его внимательно выслушал, немного подумал. И согласился. Просто так мне тоже уходить не хотелось. Хотелось больно щелкнуть по носу англичан. Чтобы взбесились и обратили наконец-то на нас свое внимание. А то мы тут уже столько народу перебили, а им хоть бы хны. Поэтому я поддержал идею Гризли ударить прямо по лагерю англичан под Ле-Маном. Причем мы никакой велосипед изобретать не стали. Тактика эта старая и проверенная. Выскакиваем, дразним противника, стреляя по нему несколько раз. А затем обращаемся в притворное, паническое бегство. Тут у врага должен был сработать охотничий инстинкт. Раз бегут, то надо догнать. Вот и англичане повелись. Причем мы спокойно и уверенно выехали прямо к их лагерю, расположенному недалеко от северных ворот города Ле-Ман. Спешились. И метров с двухсот пятидесяти начали расстреливать англичан из луков, как в тире. Обычными и зажигательными стрелами. Правда, взрывающиеся стрелы мы пока не использовали. Зачем врага пугать раньше времени? Нам же надо его только обидеть и раззадорить. Надо заставить его за нами погнаться в страшной спешке. Чтобы подумать им было некогда. Немного постреляв, мы вскочили на коней и помчались к ближайшему лесу. В общем, наша задумка удалась. Англичане разозлились и рванули за нами в погоню. Конечно, за нами погналась не вся английская армия.
В погоню отправились только самые шустрые и мобильные. Около четырех сотен всадников. Из которых примерно сотня была рыцарями. По здешним меркам – это солидная сила. И по всем законам средневековой войны нас бы они раскатали в тонкий блин. Конечно, если бы мы воевали по этим самым законам. Как и все здесь. Но мы-то не все. Мы гуляем сами по себе. И воюем, как умеем. Помнится, что татары здесь и сейчас тоже очень любили применять подобную тактику. Заманивать противника притворным бегством прямиком в засаду. А вы как думали? Чтобы мы и засаду не устроили? В общем, этим английским всадникам сильно не повезло. Фатально не повезло. Засадили мы им по самые гланды. «Монки», взрывающиеся стрелы, гранаты. И еще по ним отработали картечью все три наши пушки. После такого выживших было не много. Удрать удалось только трем десяткам англичан. А мы по-быстрому собрали трофеи, прирезали раненых врагов и растворились в окрестных лесах.
И еще на самом видном месте оставили послание персонально герцогу Бедфорду. Где подробно описали, что мы сделаем с ним и его людьми в следующую нашу встречу. И все это было написано в очень не толерантных выражениях, между прочим. Получился эдакий аналог «письма турецкому султану». Только для командующего английской армией.
Когда мы писали этот текст, все наши люди хохотали до упаду. Хорошо тогда народ повеселился. От души.

Пьер Гош  
Я уже устал удивляться. Удивляться тому, что я вижу каждый день, общаясь со своим новым командиром. Андрэ Каменеф, барон де Поншато, согласился взять меня и моих людей в свой отряд. И я об этом ни разу не пожалел. Да, мы и раньше сражались с англичанами. Но положа руку на сердце, хочу сказать, что мы это делали плохо. Сколько ненавистных англичан мы убили за два года? Два десятка. Это была не война, а выживание. И я это хорошо понимал. Для англичан я и мои люди были лишь назойливыми комарами, которых они и не замечали. В общем, дела наши шли не очень хорошо, когда я услышал об этом удивительном человеке и о его отряде. Крестьяне о них рассказывали много разных баек. Но все сходились в одном. Андрэ Каменеф и его люди смогли за очень короткий срок убить очень много англичан. Они громили отряды врага, превосходящие их по численности. И делали это уже много раз. И если хотя бы часть из этих рассказов была правдой, то я готов был идти за таким человеком. Судя по тому, что о нем рассказывала народная молва, он, как и я, ненавидел англичан. Других людей господин Андрэ не трогал. А даже помогал им. Те же крестьяне взахлеб рассказывали мне, что этот необычный дворянин грабит и убивает только англичан и все награбленное отдает бедным. Это было так необычно и чудно .
И наконец, я решил с ним встретиться лично. О чем я тогда думал? Не помню. Возможно, хотел договориться с ним о совместных действиях против англичан? Все произошло так быстро. Раз, и я уже сам предлагаю ему свою службу. Я увидел его, поговорил и понял, что так будет правильно. Все, что я делал до этого, бледнеет в сравнении с его достижениями. Мне до таких высот никогда не подняться. Есть люди, рожденные для великих свершений. Я не такой. А он – да! Я устал командовать. Устал нести ответственность за судьбу своих людей. А этому человеку я поверил и готов был доверить ему свою жизнь. Я поверил. И не прогадал. Новая моя жизнь мне теперь больше нравится. С содроганием вспоминаю наше выживание в лесах. Это вечное чувство голода и безнадежности. Чувство, что нас бросили на произвол судьбы. Что мы никому не нужны. Что все наши подвиги никого не интересуют. И только чувство мести держало нас вместе. Только ради него мы так жили, зная ради чего все эти страдания и лишения. И внезапно все закончилось. После того, как я и мои люди попали в отряд господина Андрэ Каменеф, все трудности и лишения полевой жизни как-то быстро исчезли. Теперь еды у нас всегда было в достатке. Мы больше не голодаем, не мерзнем. Мы сыты, одеты и имеем очень хорошее оружие и доспехи .
Я, даже будучи в баронской дружине, такие доспехи не носил. А здесь у нас они есть. Но не это главное. Нас всерьез учат сражаться. Учат правильно пользоваться этим самым оружием. Делают из нас настоящих воинов. И это внушает надежду. И не только это. Нас учат воевать правильно. Так наш новый командир любит говорить. И эти его знания и умения даже для меня удивительны. Здесь так никто не воюет. Все это новое и страшное оружие, убивающее людей вспышками и грохотом. Непривычные методы ведения боя. Даже для такого опытного воина, как я – это все очень непривычное и новое. Мы привыкли воевать по-другому. Не так … эффективно. Да, эффективно. Я от командира это новое слово услышал. И он мне разъяснил его значение. А потом я сам понял, что это значит. Когда побывал в своем первом бою вместе с моим новым отрядом. И последующие сражения с англичанами принесли понимание, что воевать надо именно так вот. Эффективно. С врагом, который сильнее и превосходит тебя по численности. Против него нельзя выходить в чистое поле и принимать безнадежный бой. И я своими глазами видел плоды этой эффективной войны. Трогал их руками, когда снимал доспехи с убитых англичан. За это недолгое время, что я был с господином Андрэ, мы убили столько англичан, что я даже со счета сбился. И я отчетливо осознаю, что при прежней моей жизни ничего подобного бы не было. Я бы с моими людьми все также прятались бы от каждой тени и стреляли из кустов по одиночным всадникам. И вели бы жизнь испуганных, лесных крыс. А сейчас мы хозяева этих лесов .
Мы убиваем англичан и будем это делать дальше. И от этого душа моя наполняется таким ликованием. А мой новый командир продолжает меня удивлять. И мне это нравится! Я сделал свой выбор! 
И он был верным! 

Глава 27
О болотном сражении

Похоже, что мы не зря старались. Внимание англичан мы точно привлечь сумели. Видимо, герцог Бедфорд очень близко к сердцу воспринял наше шутливое послание. Мы же там его опустили ниже плинтуса. Любой бы на его месте взбесился. И этот английский аристократ не стал исключением. Они же здесь все помешаны на своей чести и очень боятся потерять лицо. А мы его буквально в навозе извозили этим самым лицом. В общем, нас принялись усиленно искать. И нашли конечно же. А что вы хотите? Сейчас про нашу болотную базу узнало слишком много народа. И она уже не была такой тайной. В общем, англичане нашли тех, кто нас сдали с потрохами и согласился провести их армию сюда к нам. Возможно, они предложили этим проводникам хорошие деньги. Но скорее всего, просто попытали кого надо или заставили, взяв их семьи в заложники. Всякое могло случиться. В принципе, мне все равно, кто из местных жителей и почему нас предал. Мы к этому были готовы. Поэтому появление большого отряда англичан возле нашего болота каким-то неожиданным сюрпризом для нас не стало. Наши дальние дозоры нас об этом предупредили. Герцог Бедфорд, решивший самолично покончить с нами, взял с собой полторы тысячи воинов. А другие три тысячи бойцов его армии остались держать осаду Ле-Мана. Приближение такого большого количества вражеских войск проглядеть было трудно. И мы были предупреждены заранее о приходе англичан. Впрочем, зря я тут бочку качу на местных Сусаниных. Найти наше болото было не так уж и сложно. Беженцы, ищущие спасения у нас, протоптали в этом лесу довольно приличную тропу. Вот по ней-то в нашу сторону и пришли люди герцога Бедфорда. Хотя им здесь все же кто-то помогал. Уж слишком уверенно они шли. В нужном направлении, не блуждая по лесу.
Как-то препятствовать их приходу мы не стали. Сейчас в осеннем лесу сложно прятаться. Нормальную засаду не организуешь. Листва уже опала, а трава пожухла. В общем, не самое лучшее время для засад. Поэтому никаких диверсий по ходу следования вражеской армии мы совершать не стали. Опасно это и глупо. Враг сам к нам придет. И мы его тут встретим как следует. Со всей пролетарской сознательностью, как мы это любим делать. Мы тут на острове посреди болота можем очень долго обороняться. Погорячился герцог Бедфорд, когда прихватил с собой всего полторы тысячи солдат. Я бы на его месте хорошенько подумал, а стоит ли сюда соваться с такими силами. Но то я. Я то знаю, на что мы действительно способны. А вот этот английский аристократ с нами еще не сталкивался. Поэтому и судит о нашем отряде как о еще одном средневековом подразделении. И нашу новую тактику не берет в расчет. И наше новое оружие. Странно. Неужели его не впечатлил тот быстрый и жестокий разгром конного отряда англичан, который мы заманили в засаду? Не понимаю я таких людей. Вроде бы умный дядя этот сэр Джон Ланкастерский? Целый герцог и регент Франции. Но нас он, несмотря на все, что было, всерьез не воспринял. В принципе, он же здесь рассуждает как типичный феодал. Дитя своей эпохи. Здесь все привыкли побеждать за счет выучки, личной храбрости и численности бойцов. Если ваша армия больше, чем у противника, и она состоит из опытных вояк, то скорее всего, вы и победите в сражении. Хотя те же англичане уже не раз доказывали, что можно побеждать за счет умной тактики боя. Но почему же сейчас герцог Бедфорд взял так мало сил? Наверное, ему известна примерная численность моего отряда? И исходя из этого, он и строит свою стратегию. Тупо взял людей побольше и рванул по нашему следу. Видать, здорово же мы его разозлили.
Когда враги вышли к берегу нашего болота, то моих людей на том берегу уже не было. Мы и так узнаем об их действиях. Для этого у нас есть небольшие лодки, с которых наши разведчики очень осторожно наблюдают за противником, стараясь не подплывать слишком близко. Чтобы не нарваться на выстрелы английских лучников. А их там герцог Бедфорд с собой много прихватил. Больше тысячи. Всадников в этом войске мало. Всего пять десятков. Все остальные англичане были пехотинцами. В принципе, правильно. В лесу кавалерией особо не навоюешь. Понятное дело, что сразу атаковать нас англичане не смогли. Через болото они пешком не пройдут. Нет тут прохода. Все старые гати давно сгнили. А других путей тут и не было никогда. Остается только один выход. Плыть по воде. А для этого нужны плавательные средства. Лодки или плоты. Мы вон их понаделали и без проблем перевозим через болото своих бойцов и лошадей. Кстати, и беженцев тоже так перевозили к нам в Болотный замок. Вот и англичанам пришлось мастерить водный транспорт. Нет, с лодками они заморачиваться не стали. Выдалбливать их из стволов деревьев муторно и долго. Да и не увезешь ты много народа на лодке. Другое дело – плот. Его можно сделать быстро. Да и размерами плоты могут быть разные. Чем больше плот, тем больше солдат и лошадей он сможет перевозить за один раз. А для атакующих сил, форсирующих водную преграду, этот фактор будет решающим. Чем больше бойцов они смогут перевезти на другой берег, тем больше будет вероятность победы. Обороняющиеся, то есть мы, тоже ведь на месте сидеть не будем. Вот и выходит, что для уверенной высадки на нашем острове англичанам придется перевезти сюда одновременно очень много воинов. Гораздо больше, чем есть у нас. И герцог Бедфорд это прекрасно понимал. Поэтому его люди три дня строили многочисленные плоты. Они там у себя на берегу весь лес повырубали на это дело. А мы за этим внимательно наблюдали. И тоже готовились. Тоже рубили деревья и делали из них большие передвижные щиты-мантелеты. Эти конструкции должны были по моей задумке защищать наших бойцов от английских стрел. Вообще-то, здесь их используют в основном для штурма крепостей. Ну, а мы решили пользоваться ими для обороны нашего острова.
Когда все приготовления были закончены, то англичане пошли в атаку. Без каких-то затей и хитрых маневров они спустили на воду несколько десятков больших и неуклюжих плотов, сколоченных на скорую руку, и начали переправляться к нам на остров. Точнее говоря – они попытались высадиться на нашем берегу. Но мы-то их тут давно поджидали. Примерную зону высадки противника мы знали. Не зря же наши разведчики на лодках присматривали за англичанами. Поэтому в этом месте на нашем берегу нами были заранее выставлены многочисленные мантелеты. За которыми и расположились наши бойцы, вооруженные длинными луками. Все три пушки мы там тоже поставили. И надежно прикрыли их мантелетами так, что каждое орудие стало похоже на деревянный дот. Хрен ты в него попадешь. Но и на этом мы не успокоились. Гризли мне предложил одну очень интересную идею. Чтобы плоты англичан не могли пристать к берегу, наши люди воткнули в дно заостренные колья. Причем сделали это не абы как, а по-хитрому. То есть колья были полностью скрыты водой. Так чтобы их острия торчали там в сантиметрах в десяти от поверхности воды. Такую преграду ты не сразу увидишь. И глубоко сидящий плот в нее упрется гарантированно. А то и засядет там, повиснув на кольях с разгона.
Хочу сказать, что с мантелетами и кольями нам очень сильно помогали беженцы, которых мы приютили у себя на острове. Без них мы бы не справились за такой короткий срок. Эти люди работали не за страх, а за совесть. Прекрасно понимая, что между кровожадными англичанами и их семьями стоим только мы. И если нас сомнут, то враги устроят здесь настоящую резню. Никого щадить не будут. Всех перебьют. Стариков, женщин и детей. Всех.
Кстати, многие деревенские мужики даже предложили нам свои услуги в качестве воинов. Конечно, толку от них в бою было мало. Это же крестьяне, не обученные искусству войны. Но мы от их помощи отказываться не стали. Нам сейчас любой боец пригодился бы. Хорошо, что многие из этих людей могли обращаться с луком. Не забывайте, что здешние места являются настоящим краем браконьеров. Конечно, с профессиональными английскими лучниками им не сравниться. Но пускать стрелы в сторону противника они смогут. И возможно, даже в кого-то там попадут. Лишние луки и запас стрел у нас были. Поэтому у нас появились новые стрелки, которые и заняли позиции на берегу вместе с моими бойцами.
Итак, переправа началась. Враги приближались, выгребая на своих больших и неуклюжих плотах прямиком к нашему острову. Каких-то сложных маневров или перестроений я не увидел. Все они просто гребли в нашу сторону. Кто как мог. Это же не военный флот. Это даже не гражданские моряки. Обычные сухопутные крысы, плывущие на плотах. И не все у них выходило гладко и красиво. Я сам видел, как еще не войдя в зону нашего обстрела, несколько вражеских плотов столкнулись. Многие англичане с них попадали в воду. Плавать из них могли лишь единицы. Утонули почти все, кто упал в воду. В доспехах, даже легких, особо не поплаваешь. Это вам не голливудские фильмы или компьютерные игры. Тут суровый реал. И если воин в доспехе упал в воду, то он обычно тонет как камень. Быстро и беззвучно. И даже «ПАМАГИТЯ-Я-я-я-а-а-а» проорать не успевает.
Затем враги приблизились и вошли в зону нашего обстрела. И по ним начали отрабатывать наши лучники. Сначала били обычными стрелами. А когда плоты с англичанами подошли ближе, то в ход пошли взрывные стрелы. Пушки тоже открыли огонь ядрами. Мы своих пушкарей не зря гоняли на тренировках. И сейчас в цель они попадали очень уверенно. Тем более в такую большую и медленную, как плот с людьми. Да, пушки – это мощь! Одно попадание ядра – и большой плот, забитый вражескими пехотинцами, превращается в кучу деревянных обломков и кровавых ошметков. И даже если при этом ядро в кого-то не попадало, то люди, упавшие в воду с разбитого плота, выжить не могли и тут же тонули. Они же туда ныряли не в плавках, а в полной экипировке. Доспех плюс оружие. Взрывные стрелы тоже собирали кровавую жатву. Попадание в плот такой стрелы гарантированно его разбивало. Там тоже выжить было нереально. Не надо забывать и про обычные стрелы, которыми наши бойцы поливали англичан со скоростью пулемета. Нет, враги-то тоже отстреливались. Но выходило это у них очень плохо. Они-то находились под нашим обстрелом на плотах, стоя в полный рост. А только так можно уверенно стрелять из длинного лука. Сидя или лежа ты из него хрен попадешь, куда надо. Поэтому стрельбу лучник должен вести, только стоя в полный рост. И укрытий на этих плотах тоже нет. От слова СОВСЕМ. Небольшие щиты, которыми некоторые английские рыцари или пехотинцы пытались прикрываться от наших стрел, тут мало помогали. А вражеские лучники вообще все были без щитов. И доспехи на них были не самые прочные. И им от этого доставалось больше других.
Но врагов все же было слишком много. Поэтому, несмотря на ужасающие потери, они упорно гребли к нашему берегу. Видимо, они хотели задавить нас числом. Потеряв больше половины плотов, англичане смогли приблизиться метров на тридцать. И тут передние плоты наткнулись на наши подводные колья. Они резко встали. Многие люди при этом с них попадали в воду. Затем в них стали врезаться другие плоты, идущие позади. И еще. И еще. И еще. Рядом с берегом образовалась настоящая куча-мала из сцепившихся намертво плотов и паникующих людей, в которых летели наши стрелы и били бомбарды. А тут еще и наши гранатометчики подключились. С такого расстояния они смогли уверенно добрасывать ручные гранаты до остановившихся плотов. Промахнуться по такой цели было невозможно. Правда, часть гранат все же не срабатывала, падая в воду, которая гасила горящие фитили. Но тех, что взрывались, хватало с избытком. До нашего берега живым так никто из врагов добраться не сумел. И наши бравые шотландцы были сильно разочарованы этим обстоятельством. Они-то, наивные, надеялись порубиться с англичанами в рукопашной схватке. Но не срослось. Мы же колья под водой так густо понатыкали, что через них не то что плот, человек пролезть не сможет. Пленных мы не брали. Поэтому когда все закончилось, то уйти смогли только три вражеских плота, экипажи которых смогли вовремя повернуть назад. Повезло ушлепкам. По нашим подсчетам, при этой кошмарной переправе англичане потеряли не меньше тысячи человек. И это примерно за один час. Не удивительно, но после такого разгрома враги даже и не помышляли о повторной атаке. Их осталось для этого слишком мало. Да и почти все плоты они потеряли. Поэтому перевозить людей через болото им было просто не на чем. Но тем не менее уходить они почему-то не собирались. Видимо, герцог Бедфорд все еще горел жаждой мести. И даже такие огромные потери не смогли охладить его пыл. В общем, враги остались в своем лагере на берегу болота.
А вот мы сидеть сложа руки совсем не хотели. Потери мы понесли совсем незначительные. У нас ответным огнем были убиты четверо человек и семеро получили различные ранения. Все же английские лучники не зря сейчас считаются самыми лучшими стрелками Европы. Стреляют они очень метко. Боюсь представить, что было бы, если бы мы заранее не озаботились укрытиями личного состава от вражеских стрел. Если бы не наделали столько мантелетов для наших бойцов. Вот тогда наши потери были бы не такими мизерными. А так мы, считай, отделались легким испугом. Если учесть то количество вражеских лучников, что стреляло по нашим бойцам сегодня. Но мы это предусмотрели и смогли сохранить своих людей.
Зря все же англичане здесь остались. Их ведь осталось тут не так уж и много. На что только надеялся герцог Бедфорд? Вот если бы они сразу отступили на соединение со своими основными силами под Ле-Маном, то шансы уцелеть у них были неплохие. А так все эти люди во вражеском лагере на берегу болота были обречены. Потому что мы этой ночью сидеть ровно на попе совсем не планируем. Если сейчас в осеннем лесу устраивать засады довольно сложно, днем, то что нам помешает это сделать ночью? Когда никто нас не увидит в темноте, и мы сможем подойти к противнику очень близко. Да, да! Останавливаться на уже достигнутом я не хотел. Этих англичан надо добивать. Пока они напуганы и слабы. Плоты и лодки у нас имелись. Поэтому переправа двух сотен моих бойцов на тот берег болота прошла без больших трудностей. Правда, в отличие от англичан, мы переправлялись по-умному. Не на виду у противника. А так, чтобы англичане нашу переправу не засекли и не помешали нам. Местность здесь мы знаем очень неплохо. Поэтому найти место для скрытой переправы смогли быстро. Никто из врагов ничего подозрительного не заметил. Они, вообще, после дневного разгрома предпочитали не высовываться из своего лагеря. Вот пока мы переправлялись, а затем и скрытно выдвигались через лес к английскому лагерю в стремительно наступающих сумерках, англичане находились в счастливом неведении.
Сигнал к атаке я подал, когда на болото опустилась ночь. Наши бойцы к этому времени смогли занять свои позиции вокруг вражеского лагеря. Они даже одну пушку сюда умудрились притащить. Через лес на руках. Когда на англичан из темноты полетели обычные и взрывающиеся стрелы с гранатами, то среди них началась настоящая паника. Они и так уже были сильно деморализованы своими огромными потерями во время дневной переправы. Поэтому нам их даже особо пугать не пришлось. Эти люди сами себя загнали в ловушку. Глупо было здесь оставаться. Если бы сразу ушли, то смогли бы уцелеть. А так… Мы боеприпасов не жалели. И вражеское сопротивление было сломлено почти сразу же.
Под конец в английский лагерь ворвались наши бойцы, которые устроили там бодрую резню. И шотландцы шли на острие этого удара. Они так мечтали о рукопашной схватке с англичанами. И они ее получили. Я, кстати, тоже в этом поучаствовал. Каюсь – не смог удержаться. Впрочем, долго нам рубиться не пришлось. Врагов к тому моменту осталось не так уж и много. Почти все они больше хотели сдаться и спасти свою жизнь, а не сражаться со страшными людьми, нападающими из темноты. Я давно заметил, что местные воевать ночью не любят. Боятся средневековые европейцы темноты. Типа, ночью тут всякая нечисть вылезает и злые духи. В общем, обычные средневековые суеверия, которые я из своих бойцов усиленно вытравливаю. Мои вон уже не боятся по ночному лесу шастать.
Вскоре все было кончено. В плен к нам успели сдаться только семьдесят три англичанина. Все остальные погибли. Между прочим, сэр Джон Ланкастерский, герцог Бедфорд, к нам в плен не попал. Он был смертельно ранен в самом начале этой ночной атаки и умер, не приходя в сознание. Жаль. Фигуры такого высокого ранга в плен попадают очень редко. И за этого английского герцога нам бы французы отвалили большой мешок золотых монет. Целое состояние, однако. Но не срослось. Впрочем, помер Трофим – да и хрен с ним! Опасаюсь я оставлять в живых такого могущественного врага.
У герцога Бедфорда же на нас был очень большой зуб. Сильно мы его разозлили и унизили. Здесь такое оскорбление смывают только кровью. А мне это надо? Ждать, когда он нам отомстит. С герцогским размахом. А так нет человека – нет проблемы.
– Пережили голод, переживем и изобилие, – произнес Гризли, узнав о смерти герцога Бедфорда. – Такого монстра живым в плен брать нельзя. Слишком он опасный.
Я тогда только кивнул, соглашаясь с Мишкой. Обидно, конечно. Так мы пролетаем мимо огромной кучи денег. Но лучше спать спокойно и знать, что никто не пошлет по твоему следу убийц. Хотя все было не так уж и плохо. Среди пленных англичан неожиданно обнаружился аристократ, который назвался Томасом Монтегю, графом Солсбери и бароном Монтермар. Интересен тот факт, что его в плен захватили наши шотландцы. Вообще-то, они в бою своих противников особо не щадят. Эти горцы убивают слишком быстро. Их противник просто не успевает сдаваться. Но на этот раз нам повезло. Раненный в обе ноги, граф Солсбери успел громко выкрикнуть о своей сдаче в плен. И титул свой он тоже успел озвучить. Может быть, поэтому его шотландцы и не прирезали тогда? Они же любят убивать англичан. В общем, повезло графу. И нам. За живого английского графа Жан д’Аркур должен выплатить нам неплохой выкуп. Кроме этого, нам досталась и армейская казна, которую герцог Бедфорд всюду таскал с собой. Видимо, не доверял он такие деньги тем, кто остался командовать под Ле-Маном. Поэтому сундучок с золотыми и серебряными монетами стал очень приятным бонусом к нашей победе. Так закончилось это эпичное сражение за Болотный замок. Закончилось нашей полной и безоговорочной победой. А иного исхода я не ожидал. Чужие здесь не ходят! Это наш лес! Я так сказал и точка!

Барри Мак-Гроу 
Я теперь ничего не боюсь. Пока нами командует такой человек, как господин Андрэ Каменеф мы непобедимы. Он никогда не проигрывает. О таком вожде можно только мечтать. Если бы мне раньше кто-то о таком рассказал, то я бы ему не поверил. Такие байки были бы слишком сильно похожи на мифы и легенды, о которых поют менестрели в тавернах. Но теперь я сам стал очевидцем этих событий. Событий, которые люди запомнят надолго. И я сам видел все своими глазами. Я участвовал в этом. Будет потом о чем вспомнить в старости. Многие мои соотечественники в далекой Шотландии ничего подобного испытать не смогут. Не зря я все же решил тогда ехать во Францию. Я не прогадал. Здесь я встретил ЕГО. Самого великого человека. Он, конечно, не король или герцог. Но мне на это наплевать. Для меня он является самым великим вождем, за которым я пойду хоть босиком в пекло. Без сомнений и колебаний. Потому что уверен: с ним мы проиграть не можем. Он выведет нас даже из глубин ада. И никакие враги ничего с этим сделать не смогут. Очень жаль, что наш командир не шотландец. На моей родине он бы добился многого. Он бы поднялся там очень высоко. Там ценят таких людей. Вождей, умеющих побеждать. И я бы там за ним пошел. Впрочем, я и так за ним иду. От одной победы к другой. Да и денег я уже заработал больше, чем рассчитывал, когда отправлялся во Францию. И заработаю еще больше. Потому что мы не можем проиграть. Пока с нами ОН. И я буду следовать за НИМ. И убивать любого, на кого ОН укажет! Аминь! 

Вместо эпилога

Смотрю я, значит, на этого человека и чувствую разочарование. А еще ощущаю себя киноактером в каком-то историческом фильме. Его звали Карл. Тот самый дофин Карл, который являлся сюзереном моего доброго друга Жана д’Аркура. Позднее этот человек должен стать королем Франции, вошедшим в историю как Карл Седьмой Победитель. Но сейчас он пока еще не король, а наследник французского монарха, права на трон которого оспариваются очень многими людьми. Внимательно присматриваюсь и не вижу в этом человеке никакого величия. Передо мной стоит молодой парень, на лице которого застыла печать какой-то неуверенности. М-да! Великим правителем он не выглядит. Какой-то он зашуганный и тощий. Для аристократа он какой-то слишком хлипкий. Тут аристократы другие. Более физически развитые и брутальные. А у этого типа гражданской наружности ничего такого нет. Не самое красивое лицо. Глаза, испуганно бегающие. За таким лидером меня совсем не тянет идти. Не внушает он доверия.
К тому же я помню историю. То, что еще не случилось здесь, но случится через несколько лет. Это когда на пути дофина Карла появится девушка по имени Жанна д’Арк. И только благодаря ей дофин Карл станет королем Франции. Без Жанны д’Арк он бы так и прятался по углам, как крыса, опасаясь за свою жизнь. Жанна сделала его правителем Франции. Она принесла ему победы над врагами Франции на блюдечке с голубой каемочкой. А он ее тупо сдал. Когда эта замечательная девушка попала в плен к врагам, то Карл Седьмой даже и пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. Не попытался отбить или выкупить. Он не сделал НИ-ЧЕ-ГО! Просто сидел на попе ровно и ждал, когда ее казнят. Такой вот лидер, сливающий своих людей, моего доверия не достоин.
Поэтому я сейчас общаюсь с этим историческим персонажем без особого трепета. Мне он не командир. И в ближайшем будущем им не станет. Союзник? Да, но не больше. И доверять ему нельзя. Этот кадр легко продаст нас и не поморщится, если ему это будет выгодно. Это политик, а не вождь. Таких лидеров я в будущем повидал много. Да что там говорить! В двадцать первом веке они все там такие вот расчетливые твари, для которых люди являются лишь пешками.
Но как же так случилось, что я встретил самого дофина Карла? Честно говоря, я и сам не ожидал его здесь увидеть. Этот человек, претендовавший на французский трон, пока не делал никаких серьезных попыток изгнания англичан. Вместо этого он ограничился управлением землями южнее реки Луара, сохраняя титул дофина и получив от противников уничижительное прозвище «Буржский королек» (по названию города Бурж, в котором сейчас находилась его резиденция). И вот этот робкий персонаж вдруг появился здесь, в графстве Мэн. Причем прибыл он сюда не один, а во главе целой армии. Похоже, что Жан д’Аркур его достал-таки своими просьбами о помощи. Тут я снимаю шляпу перед графом д’Аркур. Уговорить своего трусливого сюзерена явиться на войну… Это дорогого стоит.
Впрочем, особо воевать здесь дофину Карлу не пришлось. Англичане заранее узнали о приближении его армии и, поспешно сняв осаду, отступили от Ле-Мана. А вскоре и покинули пределы графства Мэн. В общем, никакого крупного сражения тут не было. Так, мелкие стычки с английским арьергардом. Французы англичан особо не преследовали. Карл этого не позволил. Даже во главе большой армии (а французов на этот раз было гораздо больше, чем англичан) этот деятель чувствовал себя не очень уверенно. И в большую драку совсем не рвался.
А вот мы во всеобщем веселье поучаствовать не успели. После разгрома отряда герцога Бедфорда наш отряд выдвинулся поближе к Ле-Ману. Я собирался помочь Жану д’Аркуру снять осаду с города. Если бы армия дофина Карла не подошла, то англичан под Ле-Маном ожидали несколько увлекательных ночей с нашим участием. Мы планировали там хорошенько порезвиться, атакуя спящих англичан из темноты. Но не понадобилось. Враг бежал. И когда мой отряд прибыл к Ле-Ману, то англичан тут уже и след простыл.
Это была победа. Не самая блестящая и убедительная, но победа. Враг отступил. И угроза над графством Мэн развеялась. Но надолго ли? Время покажет. А потом со мной захотел пообщаться этот исторический персонаж. Кидаться в объятья друг другу мы не спешили. Я присматривался к нему, а он ко мне. Кстати, мой баронский титул он подтвердил. Типа признал во мне французского дворянина. Правда, тут же оговорился, что не сможет стать моим сюзереном. Мол, мои баронские владения сейчас оккупированы бретонцами. И вернуть их у дофина Карла нет никакой возможности. А значит, и пожаловать мне эти земли как сюзерен он не может. А других свободных земель у него сейчас нет. Блин, да он еще и скряга. Нафиг, нафиг мне такое счастье! Я и без такого сомнительного сюзерена пока спокойно проживу. Не стали мы с ним врагами, уже хорошо. А там дальше как еще жизнь повернется? Но здесь и сейчас меня совсем не тянет надевать ярмо вассальной зависимости от дофина Карла. Мы партизаны – птицы вольные. Гуляем сами по себе там, где нам этого хочется. Мы партизаны Столетней войны. И пока ими останемся. Поживем – увидим, что там будет дальше.